Владимир Алексеевич Корн 
То, что действительно важно

Артуа – 6

«То, что действительно важно»: АСТ, Издательский дом «Ленинград»; М., СПб.; 2019
ISBN 978-5-17-115388-5
Аннотация

 В прошлой жизни его звали Артуром, и был он таким же, как и многие из нас. Немного циником, немного романтиком, к своим почти тридцати так и не разобравшимся со своими желаниями. Мечтал о жизни, полной неведомых приключений и чудесных открытий. Вот только все меньше их в мире, где все описано, все посчитано, где давно уже не осталось белых пятен на карте.
 И его мечта сбылась. Непостижимым образом он оказался в мире, который отстает в своем развитии от нашего на несколько столетий. В мире, где все так похоже и все так отличается. Где в круговерти опасностей и испытаний не знаешь, наступит ли завтрашний день…  

Владимир Корн
То, что действительно важно

Глава 1
ПЕРЕПРАВА

Отблески пламени играли на стволах росших вокруг поляны деревьев. Я смотрел на полулежащего возле костра Жюстина и ломал себе голову, как мне его величать. Угораздило же меня попасть в такую ситуацию – остаться наедине с наследным принцем. Не по своей воле, конечно. Хотя с какой стороны на это посмотреть.
Господин герцог – нельзя, да и не герцог он еще вовсе. Станет он им только после того, как займет место отца. Кроме того, этим обращением могут пользоваться только равные ему по родовитости люди. В моем случае это будет звучать если не как оскорбление, то как проявление неуважения – точно. Ваша светлость, ваше сиятельство, мой господин? Ага, и еще кланяться после каждого обращения. Нет, никак я не могу привыкнуть к подобным вещам, хотя и пора бы уже. Кроме всего прочего, он моложе меня почти на добрых десять лет.
Я нес его на себе несколько часов. Нес на закорках, так, по-моему, это называется. И еще старался при этом бежать. Тогда у меня не возникало проблем с обращением, главное было уйти от погони как можно дальше. В итоге нам это удалось. Мы сумели оторваться и сейчас размышляли, как поступить дальше. Возвращаться назад – крайне опасно, во всяком случае, наследнику Эйсенского престола. Да и мне в общем-то тоже, поскольку я стану нежелательным свидетелем убийства будущего наследника Эйсенского престола. Если уж они не побоятся сделать это с сыном весьма могущественного герцога, то меня попросту раздавят как случайно попавшуюся под сапог букашку.
Поначалу ничто не предвещало такого поворота событий. Начинался отличный солнечный денек, и мы сворачивали лагерь. Накануне мы потеряли много времени, преодолевая бурную речушку, названия которой я так и не запомнил. Речушка была неширокая, но с очень крутыми берегами. Мост через нее смыло паводком, поэтому власти соорудили временную переправу, все-таки имперский тракт проходит. Только вот переправа получилась слишком уж временной, и ее приходилось постоянно восстанавливать. Нам не повезло: очередной ремонт пришелся именно на то время, когда нам необходимо было перебраться на другую сторону. Ждать нам пришлось чуть ли не весь световой день. В результате вместо запланированной остановки на ночь в небольшом городке Сютемдер мы вынуждены были разбить лагерь, отъехав от переправы буквально на пару лиг.
В Сютемдер мы попали ближе к обеду. К прибытию наследника в город все было готово: посланные вперед люди об этом позаботились. Хлебом-солью его, конечно, не встречали, но в лучшей корчме города столы ломились от блюд, которые могли заинтересовать принца хотя бы потенциально. Да и остальные голодными тоже не остались.
Едва городок скрылся из виду, все и началось. К этому времени дорога резко пошла вниз, устремляясь к одной из крупнейших рек Империи – Сотре, делавшей здесь петлю. Сотра брала свое начало с ледников Агнальских гор, до которых было уже буквально рукой подать.
Последние пару дней Горднер заметно нервничал, хотя до этого времени я считал его образцом невозмутимости. Нетрудно было догадаться, что происходило это по вине принца, вернее, из-за него. Барон определенно что-то знал, но делиться этим не спешил. Кстати, люди из окружения наследника не выглядели встревоженными, напротив, чем ближе мы приближались к границе с герцогством, тем лучше у них становилось настроение.
Я по-прежнему находился рядом с Горднером, и мне это начинало даже нравиться: так я всегда мог быть в курсе всех событий. Ну а самое главное – Горднер имел обыкновение перед сном заниматься фехтованием. Конечно же в спарринг-партнеры я ему категорически не годился, он предпочитал людей более искусных в этом деле. Но как-то так получалось, что всякий раз он уделял немного времени и мне. Понять его можно, людей у него не так уж и много, и, вероятно, барон стремился к тому, чтобы каждый из них был полноценным бойцом. К тому же он видел, что я тренируюсь практически каждый вечер, обычно привлекая в качестве наставника Тибора. Наградой за это ему было пиво, которое Тибор любил до безумия.
Ненавижу свою ущербность, неважно, в какой сфере. Понятно, не стать мне великим художником или скульптором, но что касается фехтования…
Время от времени Горднер тренировался с кем-нибудь из дворян из окружения принца, и ни разу я не видел его проигравшим. Однажды я даже стал свидетелем того, как барон схватился в учебном бою с юным Жюстином. Несомненно, с наследником занимались лучшие учителя герцогства, но то, что продемонстрировал мой патрон, впечатлило меня гораздо сильнее. Все-таки принц обладал техникой, больше подходящей для дуэлей, проходивших по определенным правилам и с рядом ограничений. Движения его смотрелись очень эстетично и даже эффектно. Горднер же фехтовал так, что сразу становилось очевидным: во главу его стиля ведения боя поставлена эффективность, но никак не зрелищность. Схватка завершилась ничьей. Но даже мне стало понятным, что Горднер не пожелал ставить принца в неловкое положение, хотя с легкостью мог сделать это несколько раз. Жюстин понял это не хуже других, выразив благодарность несколькими комплиментами технике своего оппонента…
На костре, на лезвии клинкерта, доходила до готовности крупная рыба. Мне удалось изловить ее в протекающей в нескольких десятках шагов реке. Безрассудно, конечно, было остановиться на ночлег на самом берегу, потому что одинокий огонек костра виден за много лиг.
Жюстин лежал на боку, стараясь держать левую ногу как можно выше, положив ее на камень, который мне с трудом удалось к нему подтащить.
Оно и понятно, нога распухла до такой степени, что казалось, ткни пальцем – и брызнет кровь. Да и опухоль расцвела разнообразными оттенками, от багрово-красного и черного до редкостной разновидности желтого. Надеюсь, я правильно поставил диагноз – сильное растяжение связок. Врач из меня тот еще, просто однажды у меня было нечто подобное. Это, кстати, очень болезненно, и на ногу ступить невозможно.
Все, костыль готов. Широкая рогатка, обмотанная на развилке тканью. Без костыля не обойтись, следующие несколько дней Жюстину придется скакать на трех ногах.
Принц поблагодарил меня несколькими словами, и среди них не было ни одного, хоть как-то указывающего на мое положение в нашей компании. Вот и славно, тем более что сейчас мы как будто на равных.
Единственное, что меня смущало, так это то, что штаны мои были распороты суком. Если бы я сидел в седле, то прореху совсем не было бы видно. Но лошадей у нас не было. И я успокоил себя тем, что теперь полностью оправданно то обстоятельство, что нельзя поворачиваться к такой высокой персоне тылом…
Чем ближе мы спускались к Сотре, тем сильнее нервничал Горднер. Наверняка он знает нечто, напрямую связанное с возможной угрозой жизни наследника, иное просто не приходит в голову.
Мы уже довольно давно ехали рядом с сопровождавшими принца в этом путешествии людьми. Накануне вечером у Горднера был разговор с начальником охраны высочайшей особы, и вернулся барон с крайне недовольным выражением лица.
Сотра, через которую нам снова предстояло перебираться, была в этом месте не очень широка. Сначала на противоположный берег отправились полсотни кирасир, следом – часть гвардии из охраны принца и затем уже он сам. Ну хоть чего-то Горднер добился, поскольку первым хотел переправиться Жюстин со своей свитой.
Наш отряд был следующим и на паром поместился полностью. Когда мы почти приблизились к правому берегу Сотры, все и произошло. На наших глазах из густого кустарника, росшего чуть в отдалении от береговой черты, начали появляться люди, много людей, и все они были вооружены. Затем из рощи показались всадники на невысоких мохноногих лошаденках. Сначала я даже обомлел – настолько они были похожи на индейцев. Им бы в вестернах сниматься, никакого грима точно бы не понадобилось. Правда, орали они совсем не так. У индейцев какое-то улюлюканье на высокой ноте, эти же издавали что-то наподобие уханья. Томагавков у них не имелось, но остального добра в виде луков, копий, а порой и ружей хватало вполне.
Даже на мой неопытный взгляд, их было сотни две, не меньше. А еще есть и стрелки с длинными ружьями, их численность точно переваливала за сотню.
Ясно, что у страха глаза велики, но противника явно было много больше.
Момент для атаки враги выбрали самый благоприятный. Примерно половина наших людей все еще оставалась на противоположном берегу Сотры, и в самом ближайшем будущем оказаться рядом с принцем им не светило.
На Горднера было страшно смотреть. Он с самым яростным выражением лица заметался по парому. Когда шестеро паромщиков как по команде бросили канат, увидев открывавшуюся перед ними картину, барон издал такой рык, что половина лошадей на пароме от страха присела на задние ноги. Но на паромщиков это подействовало, а к канату бросилось еще несколько наших парней, и паром пошел чуть ли не вдвое быстрей, чем до этого.
Ну а мне стало грустно. Особенно когда вспомнились слова Горднера о том, что в случае смерти наследника нам его долго не пережить. Нет, конечно, в равной степени я могу найти себе приют в любой другой стране. Но слишком рано еще для эмиграции. Да и вряд ли здесь принято просить политического убежища.
И Милана. Ведь в этом случае почти наверняка я не смогу ее больше увидеть.
Я стоял рядом с Мухоркой, прижавшись щекой к ее морде, и наблюдал за развитием событий.
Не нужно было обладать огромным военным опытом, чтобы понять, что основная цель напавших на нас людей состоит в том, чтобы отрезать принца с его окружением от места, к которому должен причалить паром. Тогда все, его гибель – вопрос считаных минут. Задача обороняющихся заключается в обратном. Стоит наследнику оказаться на пароме – и попробуй тогда его возьми, пусть даже канат будет перерублен. Прикрыть наследника от пуль и стрел можно и своими телами.
Я мельком взглянул на левый берег Сотры. Вдоль кромки воды толпились кирасиры и оставшаяся часть гвардии из охраны принца. Могу себе представить, что творилось у них в душе. Конечно, выражения их лиц я не разобрал, но мне это было и не нужно.
К счастью, на том берегу имелись лодки, и в них уже грузились. Конечно, можно было бы попросить лодки в Шертулье – ближайшей рыбацкой деревушке, чтобы вместить большую часть оставшихся, но времени на это совсем не было. Название деревни переводилось как Окунево. Кстати, имперские деревни мудреными именованиями не баловали: такие же Хомутовы, Баклановы и всевозможные Петушки. Во время пути я развлекался тем, что старался перевести названия деревень и сел. Если с ними это получалось легко, то названия городов, как правило, так просто не давались. Да и чему удивляться, ведь и у нас все примерно так обстоит.
Нападавшие не хуже нас понимали, что главное – это отрезать принца от парома. И этим занялись всадники, выскочившие из густой дубравы. Но на пути у них встала гвардия, четыре десятка ветеранов, успевших переправиться на тот берег. Напрасно я думал, что гвардия герцогства Эйсен – это последнее пристанище стариков, перед тем как покинуть армию и уйти на покой. Седоусые и седоголовые ветераны стояли насмерть. Узкий проход между берегом реки и кустарником не дал псевдоиндейцам развернуться в лаву, да и дистанции, чтобы набрать скорость, им не хватило. Но всадников было много больше, и именно на этом и строился весь их расчет.
Левее шла ожесточенная схватка кирасир с пешими воинами. Кирасир было вдвое меньше даже на беглый взгляд, и все их преимущество заключалось в том, что они были верхом.
После залпа, в результате которого кирасиры понесли чувствительные потери, пехота ощетинилась штыками, а на их длине в этом мире не экономили. Несмотря на это, кирасиры сумели вгрызться в левый фланг пехотного построения и сейчас пытались закрепить успех.
По парому продолжал метаться Горднер. По всей видимости, барона приводил в ярость тот факт, что принц со своим ближайшим окружением принял участие в битве вместе с гвардейцами, вместо того чтобы прорываться к парому. Ведь стоит только Жюстину оказаться на пароме и отойти от берега, как ситуация изменится коренным образом. Это не война, и напавшим на нас людям уже не нужно будет так яростно атаковать защитников наследника. Они получат возможность перестроить свои ряды таким образом, чтобы просто защищаться. Получат возможность для маневра, в конце концов.
Да и вряд ли напавшие на нас люди продолжат атаку, видя, что дело безнадежно провалено. И ненужное геройство со стороны Жюстина только повлечет за собой новые смерти.
Мы давно сидели на конях, когда паром наконец уткнулся в пристань. Конечно, мы не стали бы дожидаться этого момента, покинув паром гораздо раньше. Но слишком уж круто берег уходил под воду, не оставляя мели ни единого шанса.
Ситуация к тому времени стала совсем уж критической. Число гвардейцев таяло буквально на глазах.
И Горднер повел нас туда, где бился Жюстин в окружении последних своих людей. Нам удалось отбросить врагов назад, но ненадолго. И все это было зря.
Наследник, вместо того чтобы воспользоваться ситуацией и вернуться на паром, продолжал изображать из себя былинного героя, способного в одиночку разогнать несметные полчища врагов. Напрасно Горднер орал ему, позабыв о всякой почтительности, все было тщетно.
Затем под принцем рухнула лошадь. Рухнула как подкошенная. Жюстину удалось спрыгнуть с нее, но сделал он это крайне неудачно. Когда наследник вскочил на ноги, то сразу же упал рядом с мертвым конем, умудрившись при этом сломать свою шпагу.
Таким я и подхватил его, сжимающего разряженный пистолет и обломок шпаги с богато украшенной рукоятью, брыкающегося и что-то орущего на незнакомом мне языке.
И я не придумал ничего лучшего, как броситься в кусты. Потому что возле парома уже орудовало немало всадников, таких же лохматых и нелепо выглядевших, как и их лошади, коротконогие и с несоразмерно большими головами.
Я рванул с Жюстином вдоль речного берега, поросшего кустарником до самой воды, а слева от меня поднималась высокая каменная круча.
Затем я долго пробирался густым подлеском, обливаясь потом под тяжестью этого недоделанного героя, который все еще продолжал брыкаться. Было очень жарко, пот заливал лицо, грудь, тек по спине…
Наконец я упал на поросшую жесткой колючей травой землю, все еще прижимая к себе Жюстина, и некоторое время не мог пошевелить ни руками, ни ногами.

Глава 2
ПАЛЕВО

Затем мы долго прятались в какой-то промоине, полной жидкой грязи, куда я рухнул, оступившись на скользком склоне, и напряжено вслушивались в звуки леса. Погони не было слышно, вероятно, она сбились со следа и прошла стороной. Или еще не настигла нас. Или исчезновение принца прошло для них незамеченным событием. Или еще что.
Напряжение немного спало, и я услышал от Жюстина сожаление по поводу того, что у него на глазах погиб его лучший друг Корнелиус. И тут меня прорвало. Я забыл о том, что мы только что спаслись от верной гибели, что возможная погоня может находиться недалеко от нас и мой гневный рев будет слышен далеко в лесу. Я орал на наследного принца, как на какого-то несмышленыша, благодаря тупости которого кроме Корнелиуса погибло еще очень много хороших людей.
Наверняка мертв Солис, один из братьев-близнецов, тот, что задержался возле таверны, так, на всякий случай. С ним у меня наладились отличные отношения, и, возможно, в скором времени у меня появился бы друг, первый мой друг в этом мире. С полученной им раной не живут ни в одном из миров. Копье кронта, именно так назывались люди, принятые мной за индейцев, пробило ему живот насквозь.
Я видел, как слабеют удары Края, наносящего их левой рукой, потому что правую ему отрубили.
Еще раньше упал с лошади Тибор, сжимая горло, из которого торчала стрела с пестрым оперением.
Горднер, закусив ус, бился сразу с тремя противниками, и именно по его приказу я бросился к принцу, пытающемуся встать на ноги рядом со своей убитой лошадью. И для этого ему пришлось отвлечься на долю секунды, и последние слова приказа он прокричал, содрогнувшись всем телом от удара сзади…
Когда у меня кончились ругательства на общеимперском, я перешел на родной, и самыми ласковыми из них было: осел с набитой дерьмом головой. Сначала Жюстин смотрел на меня изумленно, затем изумление сменилось выражением гнева: кто это смеет на него орать! Но вскоре он поник головой, потому что все, что я ему сказал, было правдой.
Потом мой запал пропал, и на смену ему пришел стыд. По крайней мере, этот мальчишка пытался хоть что-то сделать, хотя гибель грозила в первую очередь именно ему. И пусть его действия были насквозь неправильными, и вряд ли ему удалось дотянуться до кого-то своей шпагой, но он хотя бы не струсил.
А что сделал я? Вероятно, Горднер, отдавая мне приказ, ожидал, что я помогу Жюстину встать на ноги и посажу его на свою лошадь. Я же сделал то, что мог лучше всего сделать в такой ситуации, – убежал. Пусть и не один.
Мы сидели, измазанные грязью с головы до ног. Жюстин все еще сжимал в руке шпагу с обломанным лезвием, а разряженный пистолет отбросил в сторону за бесполезностью. Назад нам дороги нет. Еще перед тем как соскочить с лошади, я успел заметить вдали отряд всадников, показавшийся на опушке леса. И больше всего эти всадники походили на кронтов. Значит, нужно валить отсюда как можно скорее. Лес густой, и чем дальше мы уйдем, тем больше у нас будет шансов выжить.
Я помог Жюстину, прыгающему на одной ноге, выбраться из промоины. Затем вынул у него из руки обломок шпаги, вставил его в ножны и всучил в руки свой клинкерт. Пусть будет так, если ему спокойнее с оружием в руках. Подумав, снова нырнул в промоину и подобрал пистолет. Нечего вещами разбрасываться, оружие такого качества стоит немало. Много места он не займет, и пусть у нас обоих нет ни пороха, ни пуль, но мало ли каким боком судьба повернется.
Телосложения принц был весьма хрупкого и весил не так уж много, да вот только кроссом по пересеченной местности с мешком муки на плечах я никогда не увлекался. Теперь понял, что зря.
Жюстин попытался извиниться за те неудобства, что он причиняет, катаясь по лесу на моей спине. Я успокоил его, заявив, что сейчас он является обладателем единственной в Империи говорящей лошади. Эти слова мне удалось произнести за три приема, и наградой стал еле сдерживаемый смех Жюстина.
Действительно, смотрелись мы нелепо: один едет на другом, да еще и с обнаженным клинком в руке.
И опять был пот, потоком заливавший меня, начиная от макушки, и опять сердце пыталось вырваться из груди, и снова не хватало воздуха в легких.
Кроме того, жгло правую ногу, где через дыру в штанине виднелся порез. Порез несильный и неглубокий, но постоянно кровоточивший. И я не помнил, когда получил его, в бою возле пристани или когда в очередной раз упал под тяжестью Жюстина.
Я снова рухнул на землю и долго не мог заставить себя подняться на ноги. Не знаю, сколько бы я пролежал, ловя широко открытым ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, но, когда послышался треск сучьев на склоне холма, у меня хватило сил вскочить, подхватить на руки чертова наследника Эйсенского престола и даже побежать.
Шум приближался, мы не успевали уйти от него, он становился все ближе.
Отчаявшись, мы встали плечом к плечу, выставив в сторону приближающегося врага все, что у нас оставалось из оружия, – клинкерт, пистолет и кинжал.
Жюстин держался рукой за дерево, потому что его левая нога упорно не хотела разгибаться.
Когда шум погони приблизился, из кустарника показалась кабанья голова, здоровенная такая, под стать самому ее обладателю. Именно таких кабанов и называют секачами. На наше счастье, вепрь оказался в благодушном расположении духа и обошел нас по широкой дуге.
Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, когда я выдохся окончательно. Надеясь на то, что нам удалось удалиться достаточно далеко, мы остановились на ночлег.
Получить огонь с помощью кремня и огнива – сущая безделица, мне повезло практически сразу. Крупная рыбина, не иначе как из семейства лососевых, поскольку мясо у нее было красного цвета, будто бы специально дожидалась меня в устье небольшого ручья, впадающего в Сотру.
Я с трудом вырвал из рук Жюстина эфес клинкерта, поочередно разгибая ему пальцы, насадил добычу на лезвие и пристроил над костром. Конечно, рыбу такого размера нужно запекать, обмазав глиной, или жарить, порезав на куски, но слишком уж сильно хотелось есть. Жюстин закрыл глаза, прижавшись спиной к стволу дерева. На наследного принца он был сейчас похож в последнюю очередь. Грязное лицо с потеками пота, волосы, сосульками свешивающиеся с головы. Когда-то нарядный камзол, весь расшитый золотой нитью, тоже являл собой весьма печальное зрелище.
Во сне у принца было обиженное выражение лица, и он выглядел совсем юнцом, несчастным и грязным. Да я и сам выглядел не лучше.
К тому времени, когда рыба сделала вид, что готова к употреблению, я успел прополоскать в речной воде свои вещи и пристроить их сушиться рядом с костром. Но вскоре от солнца остался лишь последний привет, и костер пришлось затушить. Жюстин не понял значения слова «палево», пока я не объяснил его в доступных ему выражениях.
Ужинали мы почти в полной темноте, и нам едва хватило полусырой рыбины, чтобы приглушить чувство голода.
Всю ночь мы просидели, прижавшись спиной друг к другу. Ближе к утру я почувствовал, как спина Жюстина становится все горячей.
Когда рассвело, он еще держался, но уже к полудню потерял сознание и начал бредить.
Кроме того, у него ужасно распухло колено, и, когда я слегка надавил на него пальцем, Жюстин не смог сдержать болезненный вскрик. В голеностопе дело было ничуть не лучше.
И что мне было делать? Я понятия не имел, как все это лечится. Кровотечение из носа останавливать умею отлично, хоть из своего, хоть из чужого. Для этого необходимо не слишком сильно и достаточно резко ударить ребром ладони под основание черепа – и все. Такое действие поможет непременно, проверено много раз. Но не течет кровь из носа ни у меня, ни у Жюстина, вот в чем беда. А вот жар у него нешуточный.
Наверное, в этом лесу много трав и кореньев, которые могут помочь, да как их определить? И в чем заваривать?
Я прикрыл Жюстина своей уже успевшей высохнуть на жарком солнце курткой и отправился исследовать окрестности, не отваживаясь уходить слишком далеко. В нескольких десятках шагов мне удалось обнаружить чью-то стоянку со старым кострищем. Но ничего такого, что могло бы нам пригодиться, я не нашел, хоть и тщательно осмотрел все в округе.
А вот шалаш был отличный, так что в любом случае был смысл сюда перебраться. Что я и сделал. Перенес на руках Жюстина, благо недалеко.
Потом я наловил рыбешек размером в ладонь, но жирных и очень вкусных. И еще нашел кусты со стручками желто-красного цвета, похожих на те, что я обнаружил еще в первые дни своего пребывания в этом мире, разве что были они не в пример мельче. Но от этого не потеряли свой аромат. Получилась печенная на углях рыба в жгучем кисло-сладком соусе. На вкус вполне, но долго этим питаться не будешь.
Но не это самая большая проблема. Парня срочно нужно к лекарю. У него жар, и рыбу вполне можно запекать на его груди.
К тому времени я успел заметить, что судоходство на реке было довольно оживленным. Лодки и более крупные суда, некоторые из них шли даже под парусом. Попытаться привлечь к себе внимание, махая чем-нибудь с берега или разведя дымный костер? Где гарантия, что нас не заметят те, кого мы будем рады видеть в самую последнюю очередь?
Нисколько не сомневаюсь, что наследника ищут. И ищут его обе стороны: и те, кто желает доставить Жюстина к отцу, и другие, мечтающие увидеть его мертвое тело.
Но в любом случае нам необходимо переправиться на противоположный берег реки. И сделать это лучше ночью, тайком. На другой стороне, ниже по течению Сотры, расположено какое-то селение, я увидел его огни еще вчера, перед тем как уснуть.
Самое умное было бы посоветоваться с самим Жюстином, он должен быть в курсе местных реалий, хоть в какой-то степени. Но сейчас это занятие бесполезное, в те редкие минуты, когда он не находится в горячечном бреду, я могу лишь напоить его. Даже от предложенной ему пищи он отказался.
Быть может, я перестраховывался, но почему-то сам Жюстин, стуча зубами о край деревянного ковшика, который я нашел подвешенным к одной из стоек шалаша и из которого поил принца водой, сказал, что люди Ромерта будут искать его непременно. И его слова нельзя было трактовать иначе как в том смысле, что именно Ромерт заинтересован в его скорейшей гибели.
Дилемма. И здесь нельзя оставаться, и в путь отправляться опасно. Да и на чем? Необходимо плавучее средство, лучше в виде лодки. Нашел я одну, полузатопленную недалеко от места нашей стоянки. Но когда попытался сдвинуть ее с места, взявшись за острый нос, лодка от ветхости переломилась пополам.
Можно сделать плот. Правда, из инструментов у меня только кинжал. В принципе можно пережигать стволы деревьев на костре, не так уж много бревен нам и нужно. Три, от силы четыре, в зависимости от диаметра. В конце концов, я могу плыть рядом с плотом, держась за него и задавая ему движение и курс.
Вот этим я и занялся, поиском подходящих для плота бревен, зайдя вверх по течению, чтобы было удобнее их сплавлять. Первое бревно я нашел быстро, и это было именно бревно. Гладко ошкуренное, оно лежало на небольшой отмели возле берега, принесенное высокой водой. И диаметр его был подходящим, и длина. Если пережечь пополам и добавить еще одно такое же, то проблема будет решена.
Чем бревна скрепить между собой? Да придумаю что-нибудь, ветки кустарника, лианы, часть одежды разорву на полосы, шканты какие-нибудь на поперечинах. Главное, раньше времени не заморачиваться, выкручусь.
С веселым настроением я сплавил бревно до нашего убежища. Вода, кстати, совсем не холодная, бывало и много хуже. Помню, поднимали мы утопленную баржу. С реки только сошел лед, и пришлось напялить на себя все, что было теплого из одежды. Баржа едва возвышалась над водой, а где-то там, внутри нее, находилась пробоина, которую и необходимо было заделать, перед тем как откачивать воду. Жутко не хотелось лезть в ледяную тьму, где воздуха было только несколько сантиметров под палубой, а сама баржа заметно покачивалась и в любой момент могла сползти на глубину.
Вот тогда да, до сих пор мурашки по коже пробегают при воспоминании. А сейчас – прямо Крым в разгаре купального сезона.
Лодку, приткнувшуюся к берегу напротив шалаша, я увидел сразу. Но почему-то забыл обрадоваться такому легкому решению проблемы. Наверное, потому, что все четыре ее пассажира стояли на берегу, держа в руках обнаженное оружие, и о чем-то разговаривали с Жюстином. Так вот, в руке принца тоже блестел клинок. Я положил клинкерт рядом с ним, отправляясь на охоту за подходящими бревнами. Положил на всякий случай, чтобы ему было спокойнее, если он придет в себя.
Мне, например, в последние полгода было значительно спокойнее, если под рукой имелся подобный предмет. Не думаю, что в этом смысле мы с наследником очень различались. И именно поэтому, отправляясь за материалом для постройки плота, я захватил с собой помимо кинжала еще и пистолет. Тот, первый, длинноствольный, который можно использовать как дубинку. С ним я во время нападения соскочил с Мухорки, когда бросился на помощь наследнику. И ведь не бросил его, черт побери, когда изображал собой лошадь Пржевальского. Воин!
Сегодня с утра я извлек из ствола пулю, потому что придумал, чем ее заменить на все то время, пока не вставлю ее обратно, но уже в новом виде.
Четыре медные монетки отлично подошли по диаметру ствола. Все эти телодвижения были потому, что не было ни у меня, ни у Жюстина ни пороха, ни пуль, все осталось на лошадях. Пулю из своего пистолета я решил превратить в картечь. Потому что есть очень хочется, а с картечью больше шансов добыть дичь. Вытащив пулю из ствола и заменив на время четырьмя медными монетами, я старательно ее сплющил. Затем разрезал получившуюся свинцовую лепешку на девять примерно равных кусочков и обкатал каждый из них. Все, картечь для охоты была готова.
Вот только не попалось мне на глаза ничего стоящего, заслуживающего единственного заряда. Кстати, у Жюстина в руках пистолет. И даже курок взведен. Только не заряжен он, нечем. Но действие, на мой взгляд, грамотное. Не будь пистолета, его давно бы уже обезоружили и скрутили. Не боец он, на одной-то ноге. Да и жаром от него буквально пышет, даже на расстоянии это заметно.

Глава 3
ЩЕНОК

До лопухов, за которыми я прятался, совершенно не торопясь себя обнаружить, легко доносился разговор. Вот только толку от этого было ноль, потому что диалог велся на незнакомом мне языке. Некоторые слова казались похожими на те, что я уже знал, но составить даже общее представление о теме разговора я все же не мог.
Говорил с Жюстином только один из мужчин, судя по всему, главарь. Вот его-то принц и держал под прицелом. Понятно для чего: чтобы остальные не окружили его со всех сторон. Видимо, говоривший был достаточно значим для остальных, поскольку они не пытались сделать это даже незаметно.
Жюстин не осматривался по сторонам, пытаясь увидеть меня, со всех ног спешащего на помощь. А то, что он держался из последних сил, было очевидно. Не только для меня, надо сказать. Поэтому старший говорил с ним спокойно, даже как-то убаюкивающе. И еще, подавая пример остальным, опустил оружие. Да и зачем оно сейчас? Еще пара минут – и все, бери принца голыми руками. Пока Жюстина спасало только то, что он оперся спиной о ствол дерева, похожего своими резными листьями на клен.
Здесь вообще интересный лес, это я уже успел заметить, и больше всего своим разнообразием он напоминает Уссурийскую тайгу. Тут тебе и сосны, и кедры, и лиственницы, и другие виды деревьев, более присущие холодному климату Сибири. А еще полно бамбука, всевозможных лиан и дикого винограда. Одни лопухи чего стоят, ведь под каждым можно свободно укрыться от дождя.
Вот из-под одного из таких лопухов я осторожно и выглядывал.
Разговор меж тем продолжался дальше, и становилось очевидным, что это не бандиты, случайно наткнувшиеся на одинокую жертву.
Потому что не станут бандиты говорить таким примирительным тоном, уговаривая на что-то свою жертву. И еще. Несколько раз главный из них обратился к Жюстину словом «генйтрум», и больше всего это обращение было похоже на титул.
Когда в очередной раз Жюстин отрицательно помотал головой, я решил, что пора действовать: парень выглядел совсем плохо.
Курок я взвел заранее, сразу, как только увидел уткнувшуюся острым носом в берег лодку. Слишком характерный звук. И реакция на него вполне предсказуема.
Теперь же нужно было выбрать цель для своего единственного выстрела. Напрашивался предводитель, но с моего места вполне можно зацепить и Жюстина. Расстояние не слишком велико, и все же разлет картечи это допускает. Значит, начать нужно с крайнего из них и ближнего ко мне.
Когда я прицелился, моя жертва удачно повернулась ко мне спиной, обратившись с каким-то вопросом к своему вожаку. Теперь промахнуться было сложно, будь даже в стволе пуля.
Почти одновременно с выстрелом Жюстин в выпаде достал человека, разговаривающего с ним, и тут же рухнул на колени. Вряд ли он успел мгновенно среагировать на выстрел, вероятно, готовил этот удар заранее, и просто так совпало. Отлично, черт возьми, пронеслось у меня в голове, когда я выскакивал на поляну, перехватив разряженный пистолет за ствол.
Его конструкторы предусмотрели возможность использовать пистолет как ударное оружие, а применить в качестве метательного догадался я сам. Что и сделал, постаравшись попасть им еще в одного из противников. Попасть-то попал, только вот не совсем удачно, угодив в левое плечо.
И тут же нарвался на встречный удар палашом.
Удар, вернее, укол получился у моего противника смазанным, вероятно, он сделал его рефлекторно. Не сомневаюсь, что мне вполне хватило бы и такого, но меня спас сапог. Да, мой собственный сапог, один из двух, что висели у меня на груди.
Нет, обычно я ношу их, как и положено, на ногах. Но в этот раз я перекинул их за шею, когда сплавлял бревно по воде. Штанины высохнут быстро, а вот лишний раз мочить обувь мне все еще было не по карману. Затем когда я прятался в лопухах, то попросту забыл об этом висевшем у меня на груди амулете. И как оказалось – к счастью.
Голенище одного из сапог приняло на себя удар, и лезвие палаша ушло в сторону, оставив на груди довольно глубокую царапину. В горячке я даже этого не почувствовал. Следующий удар у нападавшего не получился: с кинжалом в глазнице много не повоюешь. Целился я в горло, но и так получилось нормально, за исключением того, что кинжал остался в ране.
Но был еще один, живой, невредимый и очень злой, судя по бешеному выражению глаз.
К дереву, росшему у самого входа в шалаш, было прислонено какое-то древко. Тщательно оструганное и отшлифованное руками до блеска. Вот к нему-то я и устремился. Когда-то на одном его конце что-то было, уж не знаю что, может, наконечник копья или остроги. Сейчас там ничего не оставалось, но даже в таком виде древко привлекло меня своей длиной. Потому что против стального остро отточенного лезвия длиной в добрый метр вся моя предыдущая жизнь мне навыков не давала.
Я выставил палку перед собой: хоть какая-то защита. И даже попытался атаковать, обозначив удар в лицо, но в последний момент перенаправив выпад в колено. Не прокатило. И еле успел уйти назад, после того как мой противник лезвием отбил древко в сторону, чуть не заставив меня провалиться.
Когда прогремел выстрел, мы вздрогнули оба. Я от неожиданности, а мой враг – оттого, что в него попала пуля.
Жюстин стоял на коленях, сжимая в руках еще дымящийся пистолет. Он сумел вытащить оружие из-за пояса человека, все еще хрипевшего и пускающего изо рта кровавые пузыри. Того, что упал первым, после укола Жюстина моим клинкертом.
Первым делом я надел сапоги на ноги. Вряд ли получится так, что они во второй раз смогут спасти мне жизнь. И так очень удачно все сошлось.
Теперь нам нужно было срочно покинуть это место. И чем быстрее, тем лучше. Черт его знает, сколько их поблизости, людей, разыскивающих Жюстина. Да еще лодка удачно подвернулась. Хотя плевать я хотел на такую удачу, когда только чудо в виде добротной кожи сапога и спасло мне жизнь.
Уже привычно подхватив Жюстина на руки, я отнес его в лодку. Подожди немного, парень, у меня имеется несколько неотложных дел. Первое из них то, что мы не должны оставить здесь живых свидетелей. Свидетелей того, что здесь находился именно тот человек, которого они и ищут, – наследный принц Жюстин Эйсен. Если их сообщники обнаружат четыре трупа, трудно будет связать это с нами. Если не найдется живого свидетеля. Так что делать это трудно, но необходимо.
И я сделал это. Сделал, стараясь не столкнуться взглядом с единственным оставшимся в живых, тем, кто был у них за главаря. Затем постарался об этом забыть хотя бы на время.
Следующий шаг – это трофеи. Пояса, оружие и одежда. Потому что у нас нет ничего, и в первую очередь нет денег. А они понадобятся, и понадобятся в самом ближайшем будущем.
Камзол принца, с завернутым в него камнем, полетел в воду. Вместо него я накинул ему на плечи обнаруженную в лодке куртку из домотканого полотна. Камзол – слишком приметная вещь, пусть и в нынешнем его состоянии. Хотя, если его сжечь, золота, пошедшего на шитье, хватило бы на цепь для любого конкретного пацана. Еще и на гайку бы осталось. Вот только некогда этим заниматься, а возить с собой – себе дороже.
Когда я зашвырнул наряд в воду, Жюстин, вяло интересовавшийся происходящим вокруг него, все же спросил:
– Палево?
Смотри-ка, запомнил новое слово. Я не смог сдержать улыбку.
И я ответил:
– Да, генйтрум.
Коль скоро его недавние собеседники обращались к нему так, да еще и с должным почтением, то, вероятно, и я могу так сделать. Заодно покажу, что тоже умею учиться. Жюстин в ответ на мое обращение одарил меня весьма странным взглядом, который я никак не смог истолковать. Да и не до этого было.
Штаны я решил ему оставить, пусть думают, что он купил их на распродаже. Тем более в таком виде, в каком они пребывали сейчас, никаких подозрений к их владельцу они не вызовут. Своих сапог Жюстин лишился давным-давно, и тоже не без моей помощи. На левую ногу сапог не налезал, ну и какой смысл был в правом сапоге?
Я сложил трофеи в носу лодки и отвел ее подальше от берега. Забрел я почти по пояс, решив, что сейчас не время опасаться замочить обувь.
Грести веслами мне в общем-то не привыкать, разве что заменявшие уключины кожаные гужи требовали определенных навыков. Я не сводил взгляд с мешка, стоявшего у самых ног Жюстина, поскольку успел заглянуть в него и обнаружить множество прекрасных вещей – от ржаных лепешек, твердого как камень сыра, копченой колбасы и до кожаной бутыли с вином. Прекрасными вещи были потому, что печенная на костре рыба, мелкие орешки, напоминавшие по вкусу фасоль, и терпкие, приторно-сладкие ягоды начинали вызывать стойкое отвращение.
Мы потеряли немного времени по дороге к селению, расположенному за излучиной реки, потому что решили сначала причалить к небольшому острову – хотели разобрать трофеи. Вернее, разбирал их я, потому что Жюстин безучастно наблюдал за моими действиями, кутаясь в обновки.
И большую часть времени я потратил на то, чтобы зарядить все пять имеющихся теперь у нас пистолетов. Среди трофеев было еще и ружье, но оно тоже отправилось в воду, и я лишь скрутил с него замок. Замок – вещь сама по себе дорогая. Само же ружье имело слишком приметный вид.
А вот финансами мы сильно не разжились, не денежными оказались люди, напавшие на нас. Одна-единственная золотая монета, горстка серебра и немного меди – вот и все.
Деньги нам были нужны. И в первую очередь для того, чтобы вылечить Жюстина. Из меня неважный медик, и все мои познания ограничиваются оказанием первой помощи, в том числе при поражении электротоком. Весьма полезные знания в этом мире, черт побери.
Жюстину становилось все хуже. Приходилось даже поглядывать за тем, чтобы он не вывалился из лодки, потеряв сознание. Правда, держался он стойко, даже пытался шутить. Когда я в очередной раз назвал его генйтрумом, Жюстин спокойно поинтересовался:
– Я что, действительно так молодо выгляжу?
В ответ на мой недоуменный взгляд он пояснил:
– Слово, которым вы настойчиво меня называете, означает не что иное, как «щенок». В отличие от слова «дейднтрум» – «сын герцога», обращения к лицам, подобным мне.
Вероятно, выражение моего лица стало очень забавным, поскольку Жюстин расхохотался, но потом закашлялся.
Расположенное на противоположном берегу селение Крунстрилье оказалось довольно большим. Если попытаться перевести его название на родной язык, то опять выходит что-то рыбье. Вот только названия такой рыбы на родном языке я не знаю, и поэтому с переводом у меня ничего не получилось. Мы причалили в самом конце пристани за длинными смолеными лойдами, так назывались здесь рыбацкие лодки. Дело было к вечеру, и свидетелей нашего прибытия оказалось не так уж и много, всего два человека: сгорбленный дед со встрепанной седой бородой и малец лет семи, видимо его внук. Когда я обратился к деду с вопросом, есть ли в селении лекарь, тот лишь грустно посмотрел на меня. За него ответил мальчик:
– Он не может говорить, господин. Ему вырвали язык люди Мергина.
При этом он посмотрел на меня так, словно я обязательно должен был знать, кто такой этот Мергин. И еще, трудно увидеть во мне господина, тем более сейчас. А вот насчет лекаря он рассказал мне подробно: есть здесь лекарь, и не один, а целых два.
Первый, приехавший несколько лет назад из Мулоя, столицы провинции, жил недалеко отсюда. Если господин поднимется от пристани к во-о-он тому дому, то упрется прямо в корчму. Их, кстати, здесь три, даже больше, чем лекарей. Так вот, во втором доме слева от корчмы и живет лекарь. У него над дверью еще зеленый фонарь есть. Только сейчас еще не стемнело, и потому он не зажжен. Но все равно мимо не пройдете, больше ни у кого фонарей над входом в дом нет.
Но он советует господам пойти к другому лекарю, что живет на самой окраине. Вернее – к другой, потому что бабка она. Мальчишка, сделав большие глаза, сообщил, что она страшная, но добрая. И лечит хорошо. Ее тот, городской, не любит очень, даже обзывает всячески. Но все равно она лучше, об этом все говорят.
Все это он выпалил на одном дыхании. Славный мальчишка, бойкий такой и смышленый. Рука моя помимо воли потянулась в карман и выудила монетку.
Монету Руй, так он представился, принял с достоинством. И еще добавил, что мог бы проводить нас, но деда бросать нельзя, он иногда как маленький становится, и всегда внезапно.
Шли мы долго, потому что я не только поддерживал Жюстина, мне приходилось нести еще и пару мешков с нашими трофеями. Принц опирался на костыль, но на одной ноге много не попрыгаешь. К тому же Жюстина мучила одышка. Я так и не мог взять в толк, когда он успел простудиться. Не до такой же степени он изнеженный, чтобы из-за пары валяний в грязи лихорадку схватить. Правда, был еще один момент, когда мы в ручей свалились. Вода в нем была ледяная, до сих пор от озноба передергивает. Но у меня тогда было гораздо больше шансов простудиться, потому что от пота я был мокрый как мышь.
Над входной дверью в дом лекаря действительно висел затейливый фонарь со стеклами зеленого цвета. А вот сам лекарь не понравился мне с первого взгляда. Наверное, из-за того, что первым делом он окинул нас быстрым взглядом, определяющим нашу платежеспособность.
Черт, тут человеку плохо, причем очень плохо. Чтобы сразу и окончательно не испортить с лекарем отношений, я перевел взгляд вниз и объявил, стараясь говорить спокойно:
– Деньги у нас есть. И их вполне достаточно для того, чтобы вы приступили к лечению незамедлительно.
В какой-то степени это соответствовало действительности. Средства у нас были, пусть и не в звонкой монете. Оружие – вещь в этом мире дорогая. А его теперь хватало. К тому же у Жюстина была пара перстней, и, если удастся продать их хотя бы за треть цены, денег вполне хватит на перемену пола и покупку соответствующих нарядов. Хватит лекарю, конечно, кому же еще. Меня так и подмывало сказать ему это вслух, только в несколько иной форме. Ну не нравился он мне.
Перстни я заставил Жюстина снять, потому что при его нынешнем облике смотрелись они явно ворованной вещью. Но помощи мы все равно не получили.
Когда я снял с Жюстина хламиду, которую ее прежний владелец наверняка называл не иначе как камзолом, лекарь увидел, что кожа принца покрыта мелкой красной сыпью.
– Фибус! – прошептал он, отшатываясь назад.
Значения этого слова я знал. Фибусом называли опасную болезнь, выкашивающую под корень население целых городов. В Империи даже существовало проклятие: чтоб тебе сдохнуть от фибуса! От этой болезни умирали мучительно, и случаев выздоровления не было.
Жюстин вздрогнул, и выражение глаз его стало очень тоскливым. Новость о том, что ты болен неизлечимой болезнью, вряд ли прибавит настроения.

Глава 4
БРАТ ЖЮСТИНА

Лекарь отступил на пару шагов, указывая дрожащей рукой на дверь. И Жюстин поковылял к выходу, опираясь на костыль. На глазах у него блеснули слезы.
Представляю себе его состояние. Оказаться вдали от всего привычного, лишиться любви и в довершение всего узнать, что болен тем, от чего нет спасения. Какой же мерзавец этот лекарь! Поставить вот так, с ходу, такой страшный диагноз…
Ну и что, что красная сыпь? Да мало ли от чего она может появиться. От простуды, от несоблюдения правил гигиены… Да в конце концов, от аллергии на мое общество…
Дождавшись, пока Жюстин скроется за дверью, я, стараясь говорить вежливо и холодно, хотя внутри все клокотало, объявил лекарю:
– Если диагноз, который вы поставили, окажется ошибочным, умрете вы. И хоть произойдет это не от фибуса, умирать вы будете не менее мучительно. И поверьте, это не пустые слова.
В душе я решил, что мне совсем не составит труда исполнить обещанное. Пусть он тысячу прав как обычный человек, но он лекарь, доктор. И самое последнее дело поступить так, как он только что поступил. Потому что вытаскивать занозы и лечить насморк или запоры – это каждый дурак сможет. Разве для этого люди становятся врачами?
Встретившись со мной глазами, лекарь снова отшатнулся.
Жюстин ожидал меня, устроившись на ступеньках. В его взгляде не было ничего, абсолютно ничего, сплошная пустота. Я ни за что бы никому не поверил, что такое возможно, если бы не увидел сам. Он попытался что-то сказать, но я прервал его жестом. И так понятно, что я сейчас услышу: болезнь заразна и мне нужно держаться от него как можно дальше. А еще он поблагодарит меня за ту помощь, которую я успел ему оказать. И сообщит, что не хочет медленно умирать, наблюдая за тем, как заживо гниет его тело.
Поэтому я обратился к нему сам:
– Милорд, если вы не хотите, чтобы я снова назвал вас генйтрумом, но теперь уже сознательно, думаю, что вам не стоит впадать в отчаяние раньше времени. Совсем не обязательно, что этот распрекрасный лекарь поставил правильный диагноз. И потом, в тех краях, откуда я родом, эту болезнь лечат, и лечат успешно. Ко всему прочему, изготовить снадобье достаточно несложно, нужны лишь необходимые ингредиенты.
Конечно же я лгал насчет лечения болезни. Откуда бы взяться лекарству там, где о такой болезни даже не слыхивали. Но своего я добился, в глазах его появился крохотный лучик надежды.

Крунстрилье вытянулось дугой вдоль берега Сотры, и окраину хорошо было видно. Далековато, если тащиться на трех ногах. И чтобы добраться до дома знахарки, расположенного на самой окраине селения, нужно было раздобыть повозку.
Жюстину лучше было подождать, пока я не найду необходимое средство передвижения. Сделать это лучше всего было в корчме, расположенной в нескольких шагах от дома лекаря. К тому же оттуда доносился дурманящий запах жарившегося мяса.
Перекусить мы успели еще на острове. Но во-первых, это было достаточно давно. А во-вторых, когда это и где продукты длительного хранения обладали приличным вкусом? В жизни всегда так, одно в ущерб другому, и за все нужно платить. Тем более Жюстин и есть-то не стал, так, клюнул пару раз. Может быть, эти замечательные запахи разбудят в нем аппетит и заставят отвлечься от грустных мыслей.
Я помог ему добраться до стола, находившегося в самом углу – там мы меньше всего будем привлекать внимание, – сложил рядом с ним на полу нашу поклажу и подошел к стойке. Шкварчащие и пышущие жаром свиные колбаски, свежий хлеб, сыр, зелень и запотевший кувшинчик даже на взгляд вкусного пива. Уж если и это не пробудит в нем аппетит, тогда не знаю.
Найти повозку мне удалось довольно быстро. Едва я вышел из таверны и огляделся по сторонам, как тут же обнаружил крестьянина, перевозившего на телеге кучу пустых мешков. Ну что ж, груз у него, по всей видимости, неспешный.
Так оно и оказалось. Владелец кобылы сивой масти – седой дед с длинным носом и редкой бороденкой – даже торговаться не стал, когда я предложил ему за аренду повозки пару медных монет.
Однако! Ну и сколько я, интересно, отсутствовал? Да минут десять, не больше. Похоже, у некоторых есть дар притягивать к себе неприятности. Когда я вошел в корчму, то увидел следующую картину.
Жюстин стоял в углу, с обнаженным клинкертом в правой руке и пистолетом с взведенным курком в левой. Перед принцем стояли трое мужиков, ни один из которых не выглядел ни землепашцем, ни рыбаком, ни углежогом. Жюстина заметно шатало, но глаза его горели бешенством.
Так, ну и что мы тут имеем? Эти трое, несомненно, умеют держать оружие в руках и знают, как им пользоваться. На бандитов они непохожи, но далеко от них явно не ушли. Хотя и на профессионалов не очень-то тянут, иначе как можно оставить без внимания открытую по случаю жары дверь, через которую я и вошел, причем вошел далеко не беззвучно.
Слева, в глубине зала, четверо посетителей пьют пиво, закусывая вяленой рыбешкой величиной с ладонь. Эти-то точно ввязываться не станут, типичные селяне. В правом углу еще один посетитель. На него я обратил внимание сразу, как только мы с Жюстином вошли в корчму. Точнее, не на него самого, а на примостившуюся на его коленях девицу, которую природа одарила весьма щедро – никакого силикона не нужно. Посетитель производил впечатление опытного бойца. Насмотрелся я на них, и теперь меня в этом обмануть трудно. Но особого интереса ко всему он не проявлял, в отличие от тех же селян, глазевших за милую душу. И все равно на заметочку его возьмем, так, на всякий случай.
Ну и каковы же теперь будут мои действия? Я не знаю причины ссоры, но не сомневаюсь в одном – по пустякам затевать ее Жюстин точно бы не стал. Так что по умолчанию будем считать, что прав именно он. Самый ближний из троицы громко смеялся, отпустив, по его мнению, очень удачную шутку, из которой я расслышал лишь последние несколько слов. Если я преодолею разделявшие нас несколько шагов, а затем резко и сильно толкну его двумя руками в поясницу, то на несколько минут мы его потеряем.
Следующий, закрывший глаза от мнимого испуга и усиленно демонстрирующий, как у него трясутся от страха руки, получит свое хотя бы вон тем кувшином. И останется один-единственный мужик, по всей видимости являющийся их главарем, вожаком, командиром… или как будет угодно. Он чуть в стороне, и маневры его ограниченны: сзади от него лавка, а перед ним пустой стол.
Так что после удара кувшином у меня будет время отскочить назад и уже потом выхватить тесак. Ну и вдобавок к тесаку пистолет. Или кинжал. Или просто два пистолета. Вариантов куча. Да и Жюстин, нисколько не сомневаюсь, даже в нынешнем его состоянии вполне сможет поддержать меня огнем в случае крайней необходимости.
И еще, мне очень не понравилась шутка человека, стоявшего ко мне спиной. Хотя полностью я ее не расслышал, но даже того, что успел, было достаточно, чтобы понять: о Жюстине он сказал в женском роде. Вот только ни к чему нам сейчас лишняя шумиха, и без того проблем достаточно. Так что вначале попробуем договориться. Как говорится, ласковое слово и кошке приятно.
– Та-а-ак, ну и что здесь происходит? – начал я, заложив большие пальцы за пояс. А что, поза вполне солидная. Дождавшись, пока на меня обратят внимание, я прошел в угол к Жюстину. Развернувшись, сложил на этот раз руки за спиной и немного покачался с пятки на носок. – Я что, недостаточно громко говорю?
Мои вопросы не относились ни к кому конкретно, но и ответы мне совсем не требовались.
Жюстин сполз на лавку, видимо израсходовав весь остаток сил. А ведь он даже не притронулся к еде. Или не захотел?
Я обвел всю троицу взглядом, стараясь, чтобы в глазах, кроме скуки, ничего не было, почему-то я решил, что так будет круче.
– Я не хочу крови. Но у меня нет выбора, – добавил я, немного помолчав. – Впрочем, если мой брат Тимур согласен принять извинения…
Не слишком-то мы и похожи как братья, если только цветом глаз. Да разве же в этом дело? Дело лишь в том, чтобы эти люди могли понять, что можно заступиться за друга, товарища, да за кого угодно. Но если один называет другого братом, это значит, что шуток уже не будет. Что же касается Тимура… Это имя первым пришло мне в голову, когда я чуть ли не на себе тащил Жюстина от причала к лекарю. Не Жюстином же его называть, в конце-то концов. Даже принц понимает, чем это может обернуться в нашей ситуации. И слово это он уже выучил – палево.
Когда Жюстин спросил, кто такой Тимур, я ответил, что был такой знаменитый полководец, завоевавший полмира. Его еще Великим Хромым называли. После этого принц покосился на меня, но ничего не сказал. Мне только оставалось в очередной раз поздравить себя с поразительным чувством такта…
Я посмотрел каждому из них в глаза, начав с самого ближнего. Первый сломался практически сразу, отведя взгляд в сторону. Самым устойчивым из них оказался старший, тот, что стоял в стороне. Но и он никуда не делся, значит, разговоров дальше не будет. А будет кровь, и кто-то победит. Возможно, победят они, возможно, – мы. Кто-то этой победы не увидит.
И все это будет всего лишь из-за одной неудачной шутки.
– Я не знаю и знать не хочу, кто оскорбил моего брата, но извиниться придется всем. Ты первый. – Не надо объяснять, что начал я с главного. Если тот извинится, остальным это дастся значительно легче. Я очень на это надеюсь.
И он извинился. Остальные сделали то же самое, причем едва не одновременно. Теперь я взглянул на Жюстина: все зависело от его реакции. И он сказал:
– Не трогай их, – затем добавил: – Пожалуйста.
Вероятно, он и сам верил в то, что стоит мне начать их «трогать», как через пару мгновений будет три трупа. Если бы.
– Пошли, Жюстин, – произнес я и тут же чертыхнулся про себя, конспиратор, черт возьми. – Нас ждут.
Если он не захотел есть эти замечательные, такие аппетитные даже на вид колбаски, то вряд ли станет делать это сейчас, после всего того, что произошло.
Быть может, стоит захватить с собой хотя бы одну, вон хоть ту, что с краю тарелки, с поджаристым бочком и самую толстую? Но вдруг я выпаду из образа? Или, наоборот, получится, что таким образом я только еще больше войду в роль крутого парня?
На приглянувшуюся мне колбаску села жирная зеленая навозная муха, и это все решило.
Возчик ждал нас, и мне осталось лишь подсадить Жюстина в телегу, поскольку на это у него не хватило сил. Первым делом я извинился перед ним за то, что посмел набиться к нему в родню, пусть и таким образом. Извинился в шутливой форме, но Жюстин лишь кивнул. Затем сказал то, что я совсем не ожидал от него услышать:
– Спасибо, что вернулся, Артуа.
И я поперхнулся сухарем, который успел извлечь из мешка, где хранился запас продуктов, захваченный с лодки.
Жюстин посмотрел на меня и добавил:
– Извини, что сомневался в тебе.

Всю дорогу я старался не думать о том, что знахарка, скорее всего, подтвердит диагноз.
Нас подвезли к самой калитке. Во дворе нас встретил огромный кудлатый пес с лобастой башкой и длинными ушами, на удивление добродушный, несмотря на прямо-таки зверский вид.
А вот хозяйки дома не оказалось. Мы, дожидаясь ее, присели в тени на скамеечке под невысоким раскидистым деревом, плоды которого напоминали и вкусом, и видом абрикос, но более сочный, и еще они имели фиолетовую полоску посередине. И так мне захотелось съесть один из них, вот этот, что висел на ветке чуть ли не перед самым моим носом.
Я почесал грудь, сорвал его, отправил в рот целиком и снова запустил руку за ворот своей рубахи. И тут меня будто ударило молнией в голову. Не из-за фрукта, совсем не из-за него. Просто я сообразил, что только что почесался.
Я извлек руку и попытался осторожно осмотреть себя. Осторожничал я по двум причинам. Мне не хотелось, чтобы на мои движения обратил внимание Жюстин. А еще я до ужаса боялся обнаружить там то, из-за чего ему и был поставлен такой страшный диагноз.
До этого момента все выглядело значительно проще. В глубине души я допускал возможность того, что Жюстин действительно болен самой страшной на этой планете болезнью. Нет, конечно, я был почти убежден, что произошла ошибка. Но тогда все это касалось не меня лично.
Со мной-то этого точно не может произойти. Ведь каждый из нас не такой, как все, и именно с нами не может случиться ничего дурного. Пусть в данную минуту у нас не все так, как нам хотелось бы, но это временно. Скоро все наладится. Мы станем теми, кем и должны быть, а дальше все будет только лучше и лучше. А уж что-то очень плохое, нет, только не с нами…
В ложбинке между грудных мышц, размером которых я всегда немного гордился, краснели крохотные прыщики.

Глава 5
ЛИОЙЯ

Жюстин посмотрел на меня и горько усмехнулся. И мне нечем было ободрить его.
Так, и что я могу предпринять? Да ничего, кроме того единственного, что советуют умные люди. А советуют они принять самое плохое как данность и заранее смириться с этим. И тогда все остальное-прочее будет казаться не таким уж и страшным.
Ну и что же будет для меня самым плохим? Всего-то навсего смерть, долгая и мучительная.
Фибус, начинающийся с того, что на груди высыпает сыпь, затем переходит на ноги. И начинается процесс разложения ткани. Сначала больной не может ходить без посторонней помощи, затем теряет способность шевелить конечностями, и лишь потом болезнь убивает его.
Это может растянуться и на месяц. Конечно, в том случае, если за больным найдется кому-то ухаживать. Мне это не грозит.
Эпидемии этой болезни начинаются и заканчиваются неожиданно. И никто не может предсказать, в какой местности появится это смертельное заболевание вновь.
Нет, я не стану ждать, пока болезнь разовьется слишком сильно. Надеюсь, у меня хватит мужества сделать то, что останется единственно верным решением. И хватит об этом. В конце концов, остается еще надежда на неправильный диагноз.
Я уж совсем было собрался попытаться ободрить Жюстина шуткой и даже успел для этого открыть рот, когда из-за дома знахарки вышла девушка лет пятнадцати с лукошком в руке. Она не замечала нас и что-то тихонько напевала.
Мы с Жюстином смотрели на нее не отрываясь, и было от чего. Стройная, с роскошными золотистыми волосами и такой заразительной улыбкой. Надеюсь, мы не выглядели слишком уж глупыми, когда она нас заметила.
– Вы, наверное, к бабушке пришли? Лечиться? – Голосок ее полностью соответствовал облику.
Я вскочил на ноги, позабыв обо всех подозрениях относительно своего здоровья. Жюстин тоже попытался это сделать, но у него ничего не получилось.
Улыбка девушки сменилась выражением соболезнования, когда она разглядела состояние принца.
– Вы не волнуйтесь, бабушка обязательно вас вылечит, – обратилась она к нему.
Ох, что-то я подозреваю, что теперь ему придется лечиться от другой болезни, от которой лекарство еще никем не придумано. Тут я вспомнил, для чего мы сюда заявились. Вот от фибуса точно нет никакого лекарства.
– А вот и бабушка, – радостно воскликнула незнакомка.
Прав был мальчишка, назвавший лекарку страшной.
Нет, она не была похожа на Бабу-ягу с кривым крючковатым носом, огромной бородавкой на самом его кончике и с седыми космами, выбивающимися из-под платка. Ничего такого не было и в помине. Мы увидели женщину лет пятидесяти, отнюдь не худую и вовсе не горбатую. Вот только черты ее лица были удивительно неправильными, как будто кто-то долго мял его руками, словно они были из мягкой глины, которая затем застыла.
Мне это далось легко, я достаточно насмотрелся в своем мире на причуды гримеров фильмов ужасов, а вот Жюстин слегка вздрогнул.
Девушка приблизилась к лекарке и чмокнула ее в щеку. Да, в сравнении с ее милым личиком уродство знахарки смотрелось еще контрастнее.
Последняя наша надежда скользнула по нам взглядом, задержавшись на Жюстине значительно дольше, затем указала подбородком на свой дом, приглашая войти.
Дом знахарки, совершенно обычный снаружи, внутри представлял собой огромную коллекцию гербариев, занимавших почти все свободное место. По крайней мере, в той комнате, куда мы попали.
Мне сразу в голову пришла мысль о необходимости предупредить ее о том, что, возможно, у моего спутника фибус. Я затаил дыхание: вдруг диагноз сейчас подтвердится, а потом… Как же не хотелось думать об этом «потом».
Знахарка, проведя пальцем по сыпи, краснеющей на груди у Жюстина, удачно срифмовала слово «фибус» с другим словом, в котором от названия болезни осталось только последние три буквы, а первая часть в самой что ни на есть разговорной форме называла мужское достоинство. Сделала она это вполголоса, потому что девушка вошла вместе с нами. Затем спросила громко и отчетливо:
– Какой дурак сказал эту чушь?
– Лекарь, тот, что живет возле корчмы, – ответил я.
– Могла бы и сама догадаться, – пробурчала она себе под нос.
– Так, значит?.. – Дальше я заткнулся, потому что продолжать было страшновато.
– Значит-значит. Вот только почему ты не привел его хотя бы пару дней назад? – напустилась она на меня.
– Пару дней назад он вообще ничем не болел, – оправдывался я с улыбкой, которую не смог сдержать от той вести, которую только что услышал.
Я буду жить! Нет, конечно же я тоже сдохну, но это будет не сейчас.
Я шел по центральной улице Крунстрилье по направлению к дому лекаря. Шел и улыбался счастливой улыбкой человека, которого сначала приговорили к смертной казни, потом отменили приговор, а затем и вовсе отпустили на свободу. Правда, отправился я в дом с зеленым фонарем над входной дверью не для того, чтобы исполнить свое обещание выпустить лекарю кишки в том случае, если диагноз, поставленный им, не подтвердится.
Знахарка, которую звали Верина, послала к нему купить микстуру с труднопроизносимым и труднозапоминающимся названием. Она повторила его три раза, а потом обозвала меня балбесом. А я лишь улыбался ей в ответ, потому что не злая она и ругательства у нее не злые, просто характер у Верины такой. И вообще она хороший человек.
Кончилось все это тем, что я записал мудреное название лекарства на клочке бумаги, опять пару раз переспросив.
В доме лекаря я получил жидкость ядовито-желтого цвета в склянке с длинным узким горлышком.
Верина заявила, что хоть этот лекарь и последний дурак, но и у него есть некоторые вполне нормальные лекарства. Но это лишь потому, что он их купил, а не сделал своими руками. И она могла бы сделать снадобье сама, но для этого требуется время, которого сейчас нет. Потому что один балбес не смог привести другого балбеса хотя бы день назад.
Наверное, не слишком приятно было принцу крови и наследнику престола выслушивать в свой адрес подобные вещи, но не сказал бы, что Жюстин выглядел слишком уж недовольным, потому что к тому времени он уже лежал в чистой уютной постели. Хозяйка успела напоить его каким-то отваром, после которого Жюстин почувствовал себя значительно лучше. Даже дрожь, постоянно колотившая его в последнее время, куда-то ушла. А может, это случилось потому, что рядом с Вериной постоянно крутилась Лиойя, ее внучка. Славная девушка, красивая, как картинка.
Нет, я люблю Милану, девочку мою ненаглядную, мое солнышко. А Лиойей просто любуюсь.
Обошлась мне склянка с лекарством всего лишь в половину серебряной кроны. Это четверть тех денег, что у меня были.
Лекарь, кстати, увидев меня, смертельно побледнел. Наверное, потому, что свою угрозу я высказывал с самым серьезным выражением. Но я успокоил его еще с порога, сказав, что послан за… Тут мне пришлось извлечь бумажку и прочесть название лекарства. Всего лишь с третьей попытки он понял, о чем идет речь.
Когда на обратном пути я проходил мимо корчмы, меня окликнули. Это был мужик, не так давно сидевший в корчме с девицей на коленях. Я подождал, пока он подойдет ко мне сам. Буду я еще на каждый оклик бросаться. Мне этот человек без надобности, ему нужно – пусть и подходит.
Вообще-то была у меня мысль заглянуть в корчму, уж больно аппетитные запахи из нее исходили. Вот только времени совсем не было.
Оказалось, незнакомец хотел предложить свои услуги. Поскольку времени на то, чтобы обсудить его предложение, у меня совершенно не было, разговаривали мы с ним по дороге к дому Верины.
Крижон, а именно так он представился, предложил себя в качестве бойца, охранника и так далее. И запросил вполне разумную сумму. Вот только нужен ли он нам сейчас? Ведь я все еще не знал, что нам делать дальше. Ладно, какое-то время уйдет на то, чтобы Жюстин поправился. А что потом?
Если бы принц дал мне конкретное указание или попросил куда-нибудь доставить его… Но нет. Порой мне казалось, что он и сам не знает, что ему делать дальше. И причина его поведения мне тоже была неизвестна.
Как они меня все достали со своими загадками! Никогда их терпеть не мог. Сюда нужно было попадать человеку, который такие вещи обожает. И который любит поломать голову над имеющимися фактами, сложить одно с другим и сделать вывод, точный и безукоризненный.
В общем, мы договорились с Крижоном, что встретимся завтра и тогда я скажу ему свое решение. Заодно я решил поинтересоваться причиной конфликта, произошедшего в корчме между принцем и теми людьми. Ничего нового я, понятное дело, не услышал. Один из них назвал Жюстина переодетой девицей весьма легкого поведения.
Да уж, думаю, что они легко отделались одними лишь извинениями. Не сомневаюсь: если бы Жюстин чувствовал себя немного получше, среди них было бы как минимум два трупа. Да и я бы в этом с удовольствием ему помог.
Тут я услышал уверения Крижона о том, что, если бы началась заваруха, он непременно выступил бы за нас. Ну да, теперь можно говорить все, что угодно. С другой стороны, треплом он вроде бы не выглядел. При прощании я озадачил его просьбой найти человека, который мог бы купить у нас излишки оружия. Нужно решать вопрос с деньгами, поскольку лечение Жюстина может быть довольно затратным. Конечно, оставалась надежда на то, что Верина согласится взять в оплату один из перстней, но слишком рассчитывать на это не приходится. Ведь у нее могут возникнут такие же проблемы, что и у нас. Украшения Жюстина – вещь слишком дорогая и приметная. Несомненно, перстни родовые, передающиеся в семье из поколения в поколение. Это же касалось и эфеса шпаги Жюстина, выполненного в виде фигуры хищника. И гарда очень богато изукрашена, покрыта сложной гравировкой с вкраплениями драгоценных камней.
В общем, вроде бы и есть что продать, и трудно, а еще больше жалко.
Крижон при моих словах встрепенулся и заявил, что в счет оплаты (не всей, конечно, а части) он готов взять один из пистолетов. Конечно, в том случае, если оружие в хорошем состоянии.
Мы расстались, договорившись встретиться завтра ближе к полудню.
Следующим утром Жюстин почувствовал себя немного лучше, и мне удалось переговорить с ним о наших дальнейших планах. Конечно, реализовать их в ближайшее время точно не удастся, но необходимо хотя бы знать, к чему готовиться. В результате принц решил отправиться водным путем в приграничный город Империи Кергент. Согласен, по воде будет и комфортнее, и безопаснее. Река – не дорога, где довольно легко проверить все повозки и всадников. Движение по Сотре оживленное, а ширина ее немалая, так что проскочить мимо охотящихся за Жюстином людей будет значительно проще.
Я напрямую спросил принца, почему ему приходится скрываться, и он дал слово все мне объяснить, но немного позже, когда ему станет легче. Еще он добавил, что пока не может никому доверять и что проблемы, свалившиеся на него в последнее время, связаны с его старшим братом. Тут он хмыкнул, вспомнив недавние события в корчме, и добавил, что не со мной. Ну хоть этим утешил.
На следующий день Крижон, как мы и договаривались, ждал меня в корчме. Мы быстро уладили с ним все вопросы, касающиеся найма. Я лишился одного из пистолетов и пары серебряных монет. Разумеется, я сначала обговорил все с принцем, и он решил, что надежный человек в нашей ситуации совсем не помешает, потому что дело обстоит куда серьезней, чем выглядит на первый взгляд. Ну что ж, ему виднее. Надеюсь только, что подробные объяснения я все же получу. И я хочу этого вовсе не из-за чрезмерного любопытства. Поскольку чаще всего решения приходится принимать именно мне, хотелось бы иметь достаточно информации, чтобы они были наиболее верными.
Еще Жюстин заверил меня, что покроет все расходы сразу же по прибытии в Кергент. Неплохо, конечно, вот только сейчас мне и расходовать-то особо нечего.
С Крижоном мы проговорили достаточно долгое время, за которое я успел составить о нем вполне объективное мнение. Торопиться было некуда, и он рассказал мне историю своей не слишком-то и долгой жизни. Родился Крижон в небольшом селе, расположенном чуть выше по течению Сотры, в многодетной семье рыбака. Ничего особенного в его жизни не происходило, пока однажды отец не взял его с собой в город, тот самый Кергент.
Там и повстречала его судьба в обличье вербовщика, угощавшего всех желающих пригодного возраста вином и расписывающего прелести солдатской службы.
В итоге отслужил Крижон в кавалерии семь из положенных пятнадцати лет, пока четыре года назад не получил ранение в схватке с кронтами, с которыми и мне самому посчастливилось встретиться не так давно. Дело кончилось тем, что он чуть не лишился левой ноги. Ногу полковому лекарю все же удалось спасти, но легкая хромота все же осталась. С армией Крижон распрощался.
Вернувшись в родной дом, он долго не мог найти себе занятие по душе. Заниматься отцовским бизнесом не тянуло, крестьянствовать тогда он еще не мог из-за незаживающей раны. По совету одного из своих знакомых он обратился к Верине, и она сумела ему помочь. Через пару месяцев Крижон и думать забыл, что совсем недавно не мог передвигаться без костыля.
При очередном визите к целительнице он встретил в Крунстрилье ватагу бедовых парней, среди которых обнаружилась и парочка бывших сослуживцев. Ребята занимались тем, что тайно навещали степи, сейчас принадлежащие кронтам. Прежние народы, жившие в степи задолго до «индейцев», оставили после себя множество курганов. Вот они-то и интересовали парней, и явно не в качестве объекта археологии: в этих курганах было много золота. Кронты относились к могилам с почтением, как к захоронениям дальних пращуров, иначе сами бы давно обчистили их до последней монетки. Был у «черных копателей» и еще один бизнес – сбыт смолы дерева житоя, чьи крупицы ценились чуть ли не на вес золота. Крижон случайно проговорился об этом занятии, увлекшись своим рассказом. Я же сделал вид, что не успел ничего понять.
Словом, четыре года ходил он по краю пропасти вместе со своими новыми знакомыми, но риск себя оправдывал – доходы были велики. Естественно, что деньги, добытые таким путем, крайне не любят задерживаться в карманах своих владельцев. Веревочка перестала виться пару месяцев назад, и из последней экспедиции вернулись только Крижон да еще один его коллега, который и умер у него на руках чуть ли не на пороге целительницы Верины.
В итоге остался он без средств и без компаньонов. Вот только желания заняться землепашеством или рыболовством у него нисколько не прибавилось.
Кстати, те люди, с которыми у нас произошел конфликт в этой самой корчме, и были частью одной из таких ватаг. Последнее время Крижон постоянно подумывал о том, не присоединиться ли ему к какой-нибудь из них. Но каждый раз он сравнивал этих парней со своими бывшими коллегами и не мог заставить себя сделать решительный шаг. Хотя предложения, понятное дело, были.
Из его рассказа я сделал два вывода. Во-первых, на мой взгляд, Крижону можно доверять. Доверять в такой степени, в какой вообще возможно доверять практически незнакомому человеку. И во-вторых, наследник Эйсенского престола попал в руки женщины, которая по праву может называть себя целительницей.

Глава 6
ЛЕКАРСТВО ПРО ЗАПАС

Крижон выполнил мою просьбу, найдя покупателя на оружие. Сделать это ему было легко, поскольку селение Крунстрилье, отнюдь не маленькое, являлось поистине пристанищем искателей приключений. Отсюда они и уходили на юг, в степи, принадлежащие кронтам. Местный торговец скупал у них добычу, одалживал деньги в счет будущих барышей и обеспечивал удальцов всем необходимым, в том числе и оружием.
Когда мы вышли из лавки, Крижон передал мне кошель с деньгами. Переговоры он вел от своего лица, потому что случайному человеку вроде меня никто бы не назначил хорошую цену. Конечно, и в этом случае торговец приобрел товар далеко не в убыток, но все же пару лишних монет мы выторговали. А вот лодки, на которой мы с Жюстином прибыли в Крунстрилье, у причала не оказалось. То ли я ее плохо привязал, что вряд ли, то ли у нее сам собой нашелся новый хозяин. Жаль, конечно: я уверен, что и ее нам удалось бы столь же легко продать.
Крижон мне нравился. Пусть предыдущее его занятие не совсем почетно даже в эти времена, но то, что он сам подошел ко мне с подобной просьбой, можно считать большой удачей. Он мотивировал свое решение тем, что ему очень понравилось, как лихо мы с Жюстином обошлись с совсем не робкими парнями, к которым он, кстати, питал далеко не дружеские чувства. А что, мотивы как мотивы, тем более за такую в общем-то разумную плату. Да и носить Жюстина на руках мне одному теперь не придется. А в конце пути мне принц еще и расходы возместит.
Был в Крунстрилье и постоялый двор, но разместился я не там. На подворье Верины нашлось достаточно места, чтобы устроиться такому неприхотливому человеку, как я. Кроме того, мне не хотелось находиться далеко от Жюстина, мало ли что могло произойти.
Договорившись встретиться с Крижоном у лекарки, я, вполне довольный с пользой проведенным временем, возвратился к ней в дом.
Верина покрывала колено Жюстина какой-то темной и очень пахучей мазью. Рядом находилась и Лиойя, внимательно наблюдающая за действиями своей бабушки. Знахарка даже тонко съязвила на этот счет, мол, никогда раньше не замечала за внучкой такого интереса к ее ремеслу.
Лиойя вспыхнула как маков цвет и, одарив родню не самым лестным взглядом, в котором даже слезы блеснули, гордо удалилась. На целых пять минут. Потом у нее нашлась причина, чтобы вернуться.
Я с трудом сдержал улыбку, чтобы совсем уж не обидеть ее. Не менее забавно выглядел и наследник престола, казалось бы, мужчина опытный и имевший любовницу, а то и не одну.
Жюстин украдкой посматривал на девушку, боясь, что Лиойя это заметит. Потом их взгляды случайно встретились, и оба они покраснели.
Нет, ну надо же! Вот чего бы никогда не подумал. Это Жюстин-то, принц и вообще, как я много раз успел убедиться, человек далеко не робкий. И краснеть от взгляда самой что ни на есть простолюдинки, девушки из забытого Создателем селения.
Верина конечно же тоже все видела. Но никаких замечаний больше не делала.
Принцу явно стало лучше. Опухоль на подъеме стопы спала, оставив многоцветный кровоподтек. И дышал он не так тяжело и хрипло. Даже легкий румянец на щеках появился. Хотя последнее обстоятельство наверняка связано с присутствием внучки целительницы.
В конце сеанса лечения Верина напоила больного каким-то зельем и что-то долго шептала, положив руку на его лоб.
Мы окончательно условились обо всех деталях лечения Жюстина. Лечение обошлось мне во вполне подъемную сумму, и это при условии питания, как моего, так и Крижона, который тоже должен был жить здесь. Иначе какой смысл в его найме? За что, спрашивается, ему платить, если он будет находиться неизвестно где?
Неожиданно Верина вспомнила, что у нее есть срочные дела, а ведь нужно еще и Жюстина накормить. Неотложные дела обнаружились и у меня, и мы даже посетовали с ней по поводу того, что больному придется ложиться спать голодным. И оба очень обрадовались, когда оказалось, что эту проблему нам поможет решить Лиойя.
Ужин, который она ему быстренько собрала, мог бы накормить, по крайней мере, четырех здоровых мужиков, весь день занимавшихся тяжелым физическим трудом, да еще и забывших пообедать.
Проводив девочку улыбками, мы продолжили наш разговор. И тут мне пришлось туго.
Ее интересовало, кто мы, откуда прибыли и куда держим путь. Я к подобным расспросам был совсем не готов. Тем более что скрывать простые вещи – это только вызывать лишние подозрения.
Тут я как нельзя кстати вспомнил о царапине, оставшейся у меня на груди после неудачной атаки одного из людей, обнаруживших Жюстина. Затем пришел черед ноги, где тоже оставалась царапина, полученная мною еще раньше. Все это время я судорожно придумывал легенду нашего здесь появления. И получалось это у меня из рук вон плохо. Тем более что и времени практически не было. Потому что Верина лишь бегло осмотрела обе мои тяжелейшие раны и ничего делать не стала, заявив, что и так все отлично заживет.
Когда откладывать ответ совсем уж было нельзя, в дом к знахарке нагрянули гости. И Лиойя, до этого оживленная и улыбающаяся, сразу потухла.
К тому времени на улице уже стемнело, но пары свечей, зажженных Вериной, вполне хватило для того, чтобы рассмотреть визитеров. Несомненно, за главного у них был крепыш с жесткими кучерявыми волосами и почти квадратным лицом, который старался держаться в тени. Говорил в основном один из его спутников, значительно выше ростом и тоньше в кости. Третий гость был рослым и широкоплечим.
Верина разговаривала с ними предупредительно, отбросив свое обычное ерничество, и сразу стала сама на себя непохожа. Сначала я даже не понял, о чем идет разговор. И лишь через несколько минут меня молнией озарила догадка. Так это же жених Лиойи! Тот, что у них за главного, краснорожий и приземистый. Вот только невеста явно не рада ему до безумия. Да что там, радости вообще не ощущалось. Лиойя забилась в уголок и сидела себе тихо, как мышка. Нет чтобы угостить суженого.
Не мог же Жюстин съесть все, что было предложено ему на ужин, он едва клюнул, слаб еще. Не пропадать же добру. Так нет.
Жених был постарше Жюстина, но моложе меня, на вид – года двадцать два – двадцать три. Самое время семьей обзаводиться. Хотя тут и в шестнадцать женятся, я уже о замужестве не говорю.
Я понял, что разговор о свадьбе идет уже давно, но Верина все тянет с ответом. Сейчас гости настаивали, чтобы она окончательно определилась со сроком.
Судя по тому, что Верина не послала их подальше, а она, с ее-то характером, может сделать это легко, жених в Крунстрилье – фигура значимая.
В моем представлении они совершенно не подходили друг другу, даже строчка откуда-то вспомнилась: в одну упряжку впрячь неможно коня и трепетную лань. Я чуть было вслух ее не произнес, еще и на родном языке. Даже улыбнулся от своих мыслей.
Жених если уж и напоминал коня, так вовсе даже не скакуна, а какого-нибудь битюга-тяжеловоза. Но это в моем представлении они не пара, а так – попробуй пойми женское сердце.
Так-то он, несмотря на возраст, мужчина основательный. Это видно и по одежде, и по манере держать себя. Да только девочки в возрасте Лиойи все больше о принцах мечтают. Не сталкивались они еще с суровой прозой жизни. Кстати, у нас и принц в наличии имелся. Да не какой-нибудь там завалящий, а самый что ни на есть наследный. Правда, не знал об этом его статусе никто, кроме меня. И если уж быть до конца циничным, принцы предпочитают жениться на принцессах, обычай у них такой.
Судя по всему, моя улыбка не была образцом радушия, потому что жених буквально впился в меня взглядом. Эй, уважаемый, а вот этого делать не надо. У каждого своя букашечка в голове живет, и у меня, ясное дело, такая есть. Моя вот просто ненавидит такие взгляды и всегда реагирует на них должным образом. К главному присоединились оба его спутника, да по барабану. Гляделок у вас не хватит, зуб даю. Да и не те вы люди, чтобы взглядом размазать, тут я еще одного зуба не пожалею. Когда напряжение в комнате стало почти материальным, в комнату вошел Крижон. И я сразу смог поздравить себя с удачным приобретением. Потому что бывшему кладоискателю было достаточно одного взгляда, чтобы понять и расклад, и обстановку. И хватило пары шагов, чтобы занять выгодную позицию. Вот что значит опыт. Мне бы на это явно больше времени понадобилось, пусть и на пару мгновений, но именно они иногда и бывают решающими.
Крижон отошел к окну, оказавшись в полутени за спинами двоих гостей.
– Ладно, – после минутного молчания первым отвел свой взгляд жених, – через пару дней я снова загляну.
После чего встал и направился к выходу. На выходе оглянулся, посмотрев на меня. Но к тому времени я уже повернулся к нему спиной, обратившись к Верине с каким-то незначительным вопросом, и все его маневры видел в отражении оконного стекла. Вали, пока при памяти, ты мне больше неинтересен.
Бедная Лиойя с облегчением вздохнула, когда за незваными гостями закрылась дверь. Нет, взаимностью здесь даже и не пахнет. С другой стороны, это для нее вполне удачная партия, да и, как говорится, стерпится – слюбится.
Заглянув в комнату к Жюстину, я обнаружил его сидящим на полу возле самых дверей, в длинной ночной рубашке, выданной ему гостеприимной хозяйкой. В руке он сжимал клинкерт. Интересно зачем? Жениха Лиойи на дуэль вызвать? Так не по рангу ему, простолюдину. Видимо, принц слышал весь разговор и решил, что ему необходимо вмешаться.
Я помог Жюстину добраться до кровати. Когда вышел из комнаты, сказал Лиойе, что больной хочет пить, лишь потом сообразив, что на столике у изголовья постели есть и кувшин с водой. Уж на то, чтобы налить себе воды, сил у него явно бы хватило. Ну не смог я придумать более подходящего предлога. Слишком уж часто бедная девочка поглядывала на дверь его спальни.
Лиойя подхватила ковшик с водой и отправилась поить больного. Судя по времени, проведенному ею там, поила она его из чайной ложечки. Эх, молодежь, молодежь. С высоты своего почти тридцатилетия я с улыбкой поглядывал на их игры. Боюсь только, что никакой перспективы у их отношений нет.
В путь мы отправились значительно раньше, чем смогли бы предположить, потому что всего через пару дней произошло событие, основательно нас поторопившее.
К этому времени Жюстин почувствовал себя значительно лучше. Не знаю, чем лечила его Верина, но изменения были разительны. Появился блеск в глазах, пропал ежевечерний жар и ежеутренняя слабость, когда он с трудом поднимался с постели. Разве что боль в колене мучила его по-прежнему. Опухоль спала, но сгибалось оно с трудом. Тем не менее до скамеечки, расположенной в небольшом саду, Жюстин доходил свободно. С одной стороны он опирался на костыль, а с другой его поддерживала Лиойя. Верина заверяла, что боли в колене со временем пройдут, а вот легкая хромота может остаться. Видимо, не зря я его Тимуром назвал.
Поторопила же нас дошедшая до нас печальная новость. И касалась она отца принца. Герцог – фигура известная, особенно здесь, вблизи границы с Эйсен-Гермсайдром.
Дрюмон XVII находился при смерти в результате то ли ранения, то ли отравления, то ли падения с лошади во время верховой прогулки. И это напрямую было связано с покушением. Ко всему прочему, пропал его младший сын, наследник престола. Находились даже свидетели, видевшие мертвого принца.
В подобных обстоятельствах единственным, кто мог вступить на престол, был старший брат Жюстина Ромерт, лишенный наследства и изгнанный из герцогства еще несколько лет назад. Разумеется, он не преминул объявить о своих претензиях на трон. Конечно же при дворе у него сразу же нашлись сторонники, задвинутые далеко-далеко при нынешнем правителе и рассчитывающие при новом герцоге здорово подняться.
Об этих событиях мы узнали из разговора Верины с одним купцом.
Купец, крупный солидный мужчина в годах, владелец нескольких речных судов, явился к ней с благодарностью. И благодарил он ее за снадобье, которое она ему приготовила.
Мужчина не так давно женился во второй раз. И у него возникло определенное беспокойство, поскольку женушку он взял почти на тридцать лет моложе. Снадобье же помогало отлично. Понять это было нетрудно, поскольку на довольно ехидный вопрос Верины о действенности своего препарата купец ответил довольным смехом, дескать, он бы и в молодости от такого лекарства не отказался. И еще признался, что взял жену с собой, чтоб показать ей белый свет и чтобы надолго не расставаться.
Судить об этом можно было и по взгляду, которым он одарил Лиойю, когда заявился в дом в сопровождении двух дюжих мужиков, вероятно своих телохранителей. На собак и прочую живность мужчины так не смотрят. Бедный Жюстин даже заерзал на скамеечке, на которой мы сидели и беседовали о местной географии.
Я же постарался просканировать его телохранителей. И решил, что смогу справиться с ними, сразу с обоими. Возможно, слишком оптимистичное заключение, но почему-то я был в этом уверен. Далеко не всегда достаточно наесть здоровенную ряху и с ног до головы обвешаться оружием, чтобы стать бойцом.
Затем, когда я вник в суть разговора, задумался о другом. Вообще-то у меня жена тоже молоденькая будет, если разобраться. И где гарантия, что лет через двадцать – тридцать мне самому не понадобится местная виагра?
С другой стороны, через столько лет Верина будет уже весьма и весьма преклонного возраста, и где гарантия, что она не начнет путать количество и соотношение ингредиентов? И впрок не запасешься, срок получается солидный.
Потом купец начал рассказывать своей спасительнице новости, и вся эта чушь мигом вылетела у меня из головы, потому что Жюстин изменился прямо на глазах. Еще минутой раньше он выглядел обыкновенным юношей с мечтательной улыбкой на лице, а теперь рядом со мной сидел человек, которому можно было доверить целое государство. Изменилось все – осанка, жесты, манера разговаривать. Он словно надел привычный для себя костюм, скинув маскировочный халат. И я уже приготовил ответ на его еще не высказанный вопрос: да, милорд, все готово, и мы можем отправиться в путь хоть сейчас.
У нас действительно все было готово, чтобы немедленно отправиться в путь: и провиант, и снаряжение, и транспортное средство в виде лойды. Она была новехонькой и еще не успела пропитаться навязчивым запахом рыбьего жира. А что, лодка вместительная, управлялась она тремя парами весел, даже возможность поставить парус при попутном ветре была. Ее хозяева, братья-погодки, выглядевшие, как близнецы, согласились доставить нас в Кергент. Их тоже нашел новый телохранитель принца. Двух гребцов должно быть достаточно, а в случае необходимости мы с Крижоном всегда сможем им помочь.
Сотра в этих местах широка и спокойна, так что путешествие не обещает быть мучительным. Можно попрощаться с лекаркой, поблагодарить ее за лечение и уходить. Верина действительно чудесница, поднявшая Жюстина на ноги за столь короткий срок. И хотя он все еще хромал на больную ногу, но от других его недугов не осталось ни следа.
Как я понял, для Верины дворянское происхождение Жюстина уже не было секретом, правда, думаю, она не догадалась, что он и есть тот самый пропавший наследник Эйсенского престола. А для Лиойи он и был как раз тем принцем, что иногда встречается девушкам, если очень повезет. Хотя она до сих пор считала его сыном небогатого купца.

Глава 7
ИДИОТ АРТУР

Нет, у Жюстина хватило выдержки отложить отправление до утра.
Да и какой смысл был отправляться немедленно, ведь буквально через пару часов стемнеет, мы едва успеем отчалить от берега.
Когда я вошел в комнату, отведенную нам с Крижоном, тот, как обычно, кидал кости. По-моему, он даже когда сам с собой играет, то делает ставки. И сейчас на столе лежали две кучки монет, одна несравненно больше другой. Интересно, кто выигрывает, Крижон или снова он сам?
Страсть у него такая, игра в кости. Чуть ли не все свободное время ей посвящает. Сам же и рассказывал, что проблем у него из-за этого было предостаточно. Иной раз чуть ли не до нательного белья проигрывался. А все неймется человеку. Привык к адреналину в крови, каждый его по-своему ищет. Вот в остальном всем хорош: спокойный, исполнительный, а иной раз и сам инициативой блеснет, нужной и своевременной.
– Отправляемся завтра с утра, еще до рассвета. Предупреди братьев, чтобы к этому времени ждали на берегу. И еще, нужна повозка для Жюстина – вот и все, остальное сам сообразит.
Крижон блеснул улыбкой, кивнув: все сделаем в лучшем виде.
Верина, узнав о нашем скором отъезде, предупредила, что Жюстину в ближайшие дни желательно не нагружать колено ни ходьбой, ни тем более бегом. Иначе все пойдет насмарку. Денег, чтобы оплатить лечение, хватило, даже перстень остался у нас, хотя я и держал его наготове. В конце разговора она выразительно на меня посмотрела, словно ждала от меня какого-нибудь объяснения. Когда я сделал вид, что не понял ее взгляда, она в ответ лишь пожала плечами. Вот всем хороша тетка, что ж ей так с внешностью-то не повезло?
Когда солнце показалось из-за Агнальских гор, мы давно уже были в пути. Я сидел за кормовым веслом, держа курс на один из горных пиков, виднеющихся вдали. Гора эта называлась Сестра, Брат, кстати, тоже имелся.
На веслах сидели братья Слои, Брук и Сток, дюжие парни, ладони которых немногим уступали размерам лопастей. Я подозревал, что это не настоящие их имена, а прозвища, но выяснять не стал, пусть зовутся так, как им самим удобно. На носу расположился Крижон, держа наготове заряженное ружье, так, на всякий случай. Вот он и сядет при необходимости на третью пару весел.
Жюстин устроился на свернутом парусе, между мной и гребцами. Вид у него был такой, что сразу становилось понятным: не спал он в эту ночь. И не из-за Лиойи. Мне пришлось провести ночь в его комнате, потому что вернувшийся от братьев Крижон сообщил, что в селении появились незнакомые люди. Я спал на полу, у самой двери принца, как сторожевая собака.
Лиойя выглядела утром хмурой и заплаканной. Очень трогательно было наблюдать за сценой прощания. Меня так и подмывало крикнуть: «Ну поцелуйтесь же вы наконец, черт бы вас побрал!» Но этого так и не произошло. И я сдержался, и они не решились.
Шли мы ходко, братья, казалось, вообще не знали, что такое усталость. Ближе к полудню поставили мачту и укрепили на ней парус. Так что теперь мы почти летели.
Жюстин все время смотрел в сторону оставленного нами селения, пока оно не скрылось за излучиной реки. Да уж, достается ему. Проблемы со всех сторон, еще и влюбиться угораздило.
Конечно, не хочется быть циничным, но не пара она ему. И не потому, что я считаю, что ему нужна девушка, равная ему по положению, у меня у самого ситуация с точностью до наоборот.
Жюстин очень многое может себе позволить, но такой шаг вряд ли. Да и Лиойя, знай она хоть наполовину, кто он, вела бы себя по-иному. А так, получается, влюбил в себя девчонку и бросил, даже ничего не пообещав. Обещать и не выполнить – плохо, но еще хуже, когда… Да черт его знает, что в таких случаях хорошо, а что плохо. Мне бы со своей проблемой разобраться. Я вот как раз наобещать успел, и что толку? Никакого просвета впереди, что делать, понятия не имею.
Братья уверили, что в Кергент мы доберемся на четвертые сутки пути. А пока лежи себе на боку и любуйся местными пейзажами. Места же здесь действительно красивые. Леса, вплотную подступающие к реке, недалекие горы с покрытыми снегом вершинами и луга, чем-то похожие на альпийские.
Сотра, перед тем как повернуть на запад и устремиться в глубь Империи, соединяла между собой несколько озер. Первый ночлег застал нас на острове посреди одного из них. Кроме нас на ночевку остановились еще несколько лодок, одна из которых больше напоминала речной корабль, с приличной по высоте мачтой и восемью парами весел. Тем спокойнее будет спать, поскольку в этих местах тоже имелись пираты, называемые строгдерами. Днем на этот счет можно не беспокоиться, мы не должны представлять для них никакого интереса. Пятеро вооруженных мужчин и никакого груза, кроме самых необходимых вещей. А вот во время ночлега – другое дело: кто-то из них может случайно нарваться на нашу стоянку, и тогда может произойти всякое. По крайней мере, теоретически. И хотя на стоянке все держались обособленно, не стремясь знакомиться друг с другом, но, случись что, помощь будет обязательно. Как нам, так и от нас.
Следующий день пути прошел скучно и монотонно. Та же река вокруг, те же виды на берегу и те же горы на горизонте.
Обедали мы с телохранителем на ходу, подменив братьев на веслах. На ночевку остановились в какой-то протоке среди небольших островков, густо поросших кустарником. На этот раз мы были одни, и ночь нам с Крижоном пришлось поделить на две смены. Братья Слои не в счет, им необходимо хорошо отдохнуть, а от Жюстина, в случае чего, толку будет мало, даже если он сам изъявит желание заступить в караул.
Я взял себе первую смену. Мне всегда было нелегко ложиться раньше полуночи, и Крижон с удовольствием согласился на такой расклад. Вот ему хватило буквально пары минут, чтобы заснуть сразу после ужина. Он в очередной раз предложил братьям сразиться с ним в кости, получил незамедлительный отказ, увалился на походное одеяло, завернулся с головой и тут же уснул.
К счастью, он не храпел, в этом я уже смог убедиться. Когда я пошутил по этому поводу, то Крижон объяснил мне, что в его прежнем бизнесе храпунам было не место, а если такие и попадались, то существует пара надежных способов за один сеанс отучить их от этого.
Жаль, что я тогда не поинтересовался этими способами, даже в моем мире и в мое время храп является неразрешимой проблемой.
Весь вечер Жюстин посматривал на меня странным взглядом, явно желая о чем-то спросить, но не решаясь. Что-то он сам на себя стал непохож. Нелегко ему приходится в последнее время, что и говорить. Тут и в отчем доме полный бардак, неизвестно, чем все дело закончится. И со здоровьем проблемы, да еще и любовь, судя по его внешнему виду, расцененная им как несчастная.
Еще одна наша ночевка, теперь уже заключительная перед прибытием в Кергент, пришлась на небольшой залив, скрытый от основного русла реки огромными каменными валунами. Младший из братьев, Брук, позевывая после ужина, заявил, что здесь полно рыбы. Молчал он, кстати, только во сне. Именно от него мы узнали много интересного о реке, о расположенных на ее берегу селениях, о проплывающих мимо нас разнообразных посудинах. Еще он рассказал нам местные сказки, легенды и поверья, а также историю его жизни, жизни его брата, семьи и всех своих родственников.
Мы все с нетерпением ждали, когда же он наконец замолчит. Но и во сне он не давал нам покоя своим храпом. Так что я с удовольствием применил бы к нему оба способа Крижона, даже будь они самыми изуверскими.
На этот раз мне предстояло нести вахту во вторую половину ночи. И конечно же мне сейчас не спалось. На это было сразу две причины. Во-первых, я ждал наступления полной темноты. Пришла мне в голову мысль немного порыбачить. Пара факелов уже готова, острога в лодке имелась. И нужно было как-то загладить свой вчерашний утренний проступок. Вернее, не проступок, а… Не знаю, как объяснить.
Этим утром мы встали, как обычно, еще до рассвета. Завтрак – жидкая каша из неведомой мне крупы – был уже готов. К ней наш повар подал по куску ветчины, ломтю хлеба и кружке горячей воды с медом и какой-то травкой.
Я быстро прикончил свою пайку (а чего рассусоливать? Мы ведь торопимся, будь такая возможность, ночами бы шли) и подошел с кружкой к самой воде. К этому времени светило показало свои первые лучики, взойдя между Братом и Сестрой. Красиво, черт побери. Водная гладь Сотры была похожа на зеркало, и лишь изредка на ее поверхности появлялись круги от рыбы, охотящейся за мошками. Я стоял, любуясь открывающимся видом, когда из-за острова в протоку выплыла пара лебедей. Вот уж действительно величественные птицы с необыкновенной, царственной грацией. До них было совсем близко, и я затаил дыхание, боясь их спугнуть. Они проплыли несколько метров, затем в лучах восходящего солнца их перья окрасились розовым. Захватывающее зрелище, честное слово.
Я всего лишь во второй раз в жизни видел лебедей в дикой природе. Впервые я увидел этих птиц в низовьях Ангары. Тогда было тоже раннее утро. Только стоял я на борту теплохода, с кружкой кофе и сигаретой в руках.
Сразу навалилась тоска по прежней жизни. Не знаю, сколько бы я ностальгировал, если бы не заметил прицеливающегося в птиц Крижона. Я успел увести ствол в сторону, заплатив за это оброненной в воду кружкой. Картечь, а именно ею было заряжено ружье, хлестнула по воде в метре от лебедей, спугнув их и заставив улететь. Кружку я так и не нашел, слишком большая глубина была у самого берега. Но разве это цена за спасение такой красоты?
Крижон ворчал, что мы лишились вкусного мяса, а ведь вполне вероятно, что он одним выстрелом смог бы достать обеих птиц. Наверное, это действительно было так, именно в этот миг лебеди подплыли друг к другу, и тот, что был немного крупнее, положил голову на шею подруги.
Да, я знаю, когда-то лебедей подавали к царскому столу. И даже был способ приготовления, когда целую птицу вносили на блюде и перед самой подачей на стол одним движением руки срывали с нее оперение. Но я не хочу говорить потом с всезнающим выражением лица, что мясо лебедя намного лучше гусиного или, наоборот, гусятина вкуснее. Особенно сейчас, после той картины, что увидел.
Мы ведь не умираем с голоду, и у нас достаточный запас продуктов. И еще, у моего народа существует поверье – у того, кто убьет лебедя, дети будут рождаться уродами.
Крижона поддержал Брук, заявивший вполголоса, что давно мечтал попробовать лебедя, птицу, в этих местах достаточно редкую. Брат его Сток, по обыкновению, промолчал, а Жюстин чуть заметно пожал плечами. Так я и не понял, поддерживает он меня или тоже жалеет об упущенной возможности…
Вторая причина моей бессонницы заключалась в том, что я клял себя последними словами. «Идиот» и «тупица» были самыми ласковыми в этом перечне. «Милана, жди меня, и я вернусь! Вернусь со шпагой на боку!» Идиот, какой же ты идиот, Артур.
Ведь она ясно говорила, что любит тебя, что твое положение для нее совсем не главное. И что мешало быть нам вместе до того момента, когда ты действительно сможешь раздобыть эту железяку? Получишь ты ее, обязательно получишь, не через полгода, так через год, два, три. И все это время ты мог бы быть с ней. Она уже достаточно взрослая девушка и не нуждается в опекунах, перед которыми должна отчитываться в своих поступках.
А что ты делаешь сейчас? Ты с каждым днем и с каждым шагом отдаляешься от нее. И это не приближает тебя к цели. И кто ты после этого, признайся честно? Ведь себе ты можешь не врать.
Ну и какой может быть сон с такими мыслями? Все, решено. Сопровождаю Жюстина туда, где он окажется в безопасности, и сразу же возвращаюсь назад. Надеюсь, он сможет проявить свою благодарность и мне этой благодарности хватит на обратную дорогу в Велент.
Я целыми днями ломал голову над тем, что же мне все-таки сделать, чтобы получить желаемое. Так вот, это же самое я могу делать рядом с Миланой.

Глава 8
ОТЛИЧНИК ИМПЕРСКОЙ СТРАЖИ

Стемнело, и я уже совсем собрался пройтись с факелом и острогой в надежде добыть рыбу, подплывшую на ночь к берегу, когда меня окликнул Жюстин. Он сидел возле костра с вытянутой ногой, все еще продолжавшей докучать ему болью в колене.
– Артуа… – начал он и замолчал. Даже при свете костра можно было догадаться, что он желает о чем-то спросить и не решается этого сделать. И уж совсем несложно понять, что вопрос его будет о Лиойе. Потому что ему не нужен мой совет относительно ситуации, сложившейся у него на родине, тут он и сам прекрасно разбирается.
Да и нет у меня никаких перед ним преимуществ, даже при условии того, что я владею знаниями, которые станут доступными здесь лишь через несколько веков, – они ничего сейчас не представляют. Какой толк в умении обращаться с автоматом, компьютером, автомобилем, если они еще не существуют и появятся очень не скоро. То же самое и со многими другими вещами, понятиями и методиками. Нет в них сейчас практического смысла, тем более если речь идет об управлении целой страной. Принца же учили лучшие преподаватели, так что с этой проблемой он вполне справится.
А вот делам сердечным обучиться можно только на собственном опыте. Выждав еще минуту, я решил помочь Жюстину сам:
– Милорд, если вас интересует, любит ли вас Лиойя, то я отвечу: да, и любит очень сильно.
– Вы так считаете? – В его голосе было столько надежды.
Конечно же я так считаю, я даже убежден в этом, и для этого у меня есть все основания. Я сам видел, как она поправляла принцу волосы, убирая их со лба, когда он уже спал. Столько нежности было в каждом ее движении! И еще, даже со стороны было очень заметно, что ей стоило немало усилий, чтобы не поцеловать его. И выражение лица, что было в тот момент у Лиойи, трудно подделать, особенно тогда, когда не подозреваешь, что за тобой наблюдают. А эти взгляды, какими она одаривали его, когда считала, что их никто не увидит?
Только нужно ли это им обоим? И какие могут быть перспективы в их отношениях?
Но это не мое дело, совсем не мое, и они отлично разберутся и без меня, хотя эта девочка действительно достойна лучшего, чем стать женой соседа-горшечника и нарожать ему кучу сопливых ребятишек.
И я в осторожных выражениях сказал Жюстину то, в чем был глубоко убежден, добавив лишь, что Лиойя даже не подозревает о его происхождении и любит таким, какой он есть сейчас. Любит неизвестного хромоногого странника.
– А этот вот… – Жюстин замолчал, размышляя, как назвать человека, прибывшего с намерениями обговорить день свадьбы.
– Если вы хотите спросить о ее так называемом женихе, милорд, то здесь беспокоиться нечего. Мы с Крижоном побывали у него в гостях и убедили его навсегда забыть дорогу к ее дому. И еще, Лиойя не родная внучка Верины. Верина обнаружила ее на своем крыльце, когда та была совсем малышкой. Сама девушка об этом даже не подозревает.
Все это я добавил на тот случай, если Жюстина будет беспокоить тот факт, что у нее когда-нибудь может родиться ребенок, похожий на ее бабушку. Меня бы такие вещи не остановили. Но разговор-то не обо мне.
Я оставил его в глубокой задумчивости.
Когда я возвратился со своей неудачной рыбалки, умудрившись сломать острогу, но так ничего и не добыв, Жюстин о чем-то разговаривал с Крижоном. Хотя какая тут загадка, он расспрашивал подробности нашего визита к тому человеку, что считал себя женихом Лиойи.
Его мы нашли в корчме, но не в той, в которой я успел побывать уже целых два раза. Он сидел в окружении своих людей, коих было пятеро. Когда мы вошли в корчму и он нас увидел, то выражение его лица словно говорило: на ловца и зверь бежит. Понятно, он далеко не последний человек в своем мирке, а в доме Верины с ним обошлись неподобающим образом, да еще и при свидетелях.
Мне пришлось ему объяснить, что пришел я просто поговорить на одну тему, а уже потом можно будет принимать какие-то решения. К концу нашего разговора «жених» имел совсем другой вид. Расстались мы не друзьями, но свое намерение поставить меня на место он растерял окончательно.
История, услышанная им, была выдумана мною с начала и до конца. А что еще оставалось делать? Не приставать же было к человеку с пустыми угрозами, мол, если ты еще раз подойдешь к этой девушке, не жить тебе, гадом буду. Несерьезно это. Начал я издалека, с событий, произошедших почти тридцать лет назад. Вряд ли он в силу своего возраста может знать о том, случились ли они на самом деле. Тем более что действия происходили достаточно далеко от этих мест, в Мулое – столице провинции. Обошелся я без имен, потому что все равно их не знал. Главное было в том, чтобы голос звучал убедительно и намеки присутствовали, те, по которым он сам должен сделать нужные мне выводы. Получилось хорошо, даже Крижон поверил, хотя при желании мог бы выявить некоторые несоответствия в моем рассказе.
Сама же история заключалась в следующем. Один высокопоставленный человек провинции Мулой, такой, что выше и не придумаешь, попал в чрезвычайно неприятную историю, из которой ему едва удалось выбраться живым. И получилось это у него не из-за стечения обстоятельств или еще из-за чего-нибудь, а только лишь благодаря помощи одного человека, которого он до этого времени и знать-то не знал. Естественно, благодарность его простиралась так далеко, что он приблизил своего спасителя к себе, невзирая на его неблагородное происхождение. Дела у спасителя резко пошли в гору, а потом случилось так, что они практически одновременно стали счастливыми отцами, тот самый очень высокий и значимый человек провинции Мулой и его спаситель.
Но и это еще не конец. Надо же такому случиться, что и с их детьми произошла подобная история, вот же чудо. И теперь уже сын спасителя сам стал спасителем.
Понятно, что отношения их после этого не стали хуже, как раз наоборот. Благоволит этот высокий человек к той семье очень, чего уж тут. В этом месте у меня случайно вырвалось слово «герцог», поскольку все предыдущее время я усиленно намекал, что именно наместник провинции Мулой и является тем самым таинственным благодетелем. Так вот, именно сын спасителя и лежит сейчас у Верины. И надо же такому случиться, влюбились пациент и внучка Верины друг в друга.
Такая вот незамысловатая история, но хватило и этого. В конце своего рассказа я тяжело вздохнул и лишь развел руками: такие вот дела. Всем своим видом я дал понять, что мне не нужно было всего этого рассказывать, но я не хочу, чтобы хороший человек пострадал из-за своей неосведомленности.
Мой собеседник понимающе кивнул.
Когда мы вышли из корчмы, я весьма своевременно, как это обычно у меня бывает, поинтересовался у Крижона, что этот жених из себя представляет. Крижон его, понятное дело, знал, его здесь все знают.
Вот уже несколько поколений семья поклонника Лиойи занимается тем, что скупает артефакты, найденные в курганах на землях кронтов. Скупщиков здесь всего двое: тот торговец, которому мы продали излишки оружия, и мой недавний собеседник. У обоих имеются постоянные клиенты, которым они в свою очередь перепродают товар. Артефакты очень популярны в высоких кругах, и спрос на них устойчивый.
Затем, помолчав, Крижон добавил, что вряд ли после всего услышанного мой недавний собеседник появится в доме Верины. Я и сам так считаю. Не чувствовалось у него особой любви к Лиойе. У меня сложилось стойкое впечатление, что он своим предложением делал одолжение. Хотел еще поинтересоваться у Крижона его именем, но передумал, сейчас уже и незачем…
В Кергент мы, как и рассчитывали, добрались на четвертый день пути. Лодка уткнулась носом в берег возле причала, на котором разгружалось судно, внешним видом напоминающее нормандский дракар. Те же заостренные нос и корма, такие же доски обшивки, скрепленные внахлест. Даже носовая фигура имелась, разве что изображала она какого-то незнакомого мне клыкастого зверя.
И люди были такими же голубоглазыми и светловолосыми, вот только статью не вышли, все ниже среднего роста.
– Черейнты, – сказал Крижон, – редко их увидишь. Видать, нужда какая-то припекла. Обычно они свои земли редко покидают.
Тогда все понятно. Небольшой замкнутый этнос помимо всех болезней, связанных с близкородственными браками, приобретает еще подобный цвет волос. Крижон хотел продолжить рассказ, но я только махнул рукой, есть более насущные проблемы.
В принципе мне осталось найти подходящий транспорт и отвезти Жюстина в дом местного начальника гарнизона. И все. Закончится мое путешествие в обществе наследного принца Эйсенского герцогства.
Не знаю даже, жалеть мне об этом или радоваться. Признаюсь честно, привык я к нему, да и человек он не самый плохой. Приму от него честно заработанное вознаграждение и отправлюсь в обратную дорогу по реке на лодочке. Только путь мой будет лежать чуть дальше, к Шертулье – Окунево, а потом уже по обстоятельствам.
Если найду в Шертулье Горднера, объясню, почему мне нужно срочно возвращаться. Если же нет, то отправлюсь в путь безо всяких объяснений. Проходя мимо судна псевдоварягов, взглянул мельком, что же они привезли. Бочки, бочки, бочки и ничего, кроме бочек самого разного размера, от больших, емкостью не меньше трехсот литров, до совсем маленьких, с ведро.
Надо будет у Крижона поинтересоваться, что же они в них привезли. Да и древесина, пошедшая на изготовление тары, интересная, отливающая чернотой и с красными прожилками, как у гранита. Я и не видел такой никогда.
Проходя уже мимо следующего судна, с виду самого обычного, я заприметил трех стражников, явно проявляющих ко мне интерес. И с чего бы это? Нет у меня за душой ничего такого, что могло бы их заинтересовать, ну разве что пара десятков жмуриков, какая чепуха. Все они были людьми, которые вели насквозь неправедный образ жизни. Так что мне еще значок «Отличник имперской стражи» положен, по меньшей мере, второй степени.
А что еще они могли бы мне предъявить? Неуважительное отношение к дворянству? Но откуда им об этом знать? Не иначе как ориентировка на меня пришла, с голубиной почтой.
Когда я поравнялся со стражниками, один из них преградил мне дубинкой путь. Стража по всей Империи обмундирована одинаково, и вооружение тоже не отличается разнообразием. Короткий палаш и дубинка почти метровой длины, украшенная металлическими кольцами с обоих торцов. У старших патрулей еще и пистоль имеется.
Естественно, я остановился. И даже поднял руки с растопыренными пальцами, дружелюбно скалясь. Нет за мной ничего такого, за что можно было бы бояться. В вашем Кергенте я и подавно не успел наследить. А вот серебряный конт есть, пусть и не надраенный до блеска. Но и расценки у вас не столичные, и такого за глаза хватит.
– По-моему, это не он, – сказал самый длинный из них, стоявший впереди меня. – Тот и толще будет, и усы у него с бородой.
– Он, он это, – раздался за спиной голос другого стражника. – Просто побрился и похудел. – Следом раздался смешок человека, произнесшего эту фразу.
Правый бок ожгло жгучей болью, и ноги сами по себе стали стремительно подгибаться. Меня поймали еще на лету, подхватив под обе руки. Из-за боли было трудно дышать. Я судорожно пытался загнать воздух в легкие, а он все время застревал на полпути.
– За что ты его так? – поинтересовался кто-то из них у человека, ударившего меня исподтишка.
– А ни за что, – беспечно ответил тот. – Мне его походка не понравилась.
Я немного перевел дух и смог разглядеть стоявшего немного поодаль стражника. Это был квадратный мужик с не менее квадратной челюстью. Он любопытно разглядывал меня.
Мне было очень, очень плохо. А главное, непонятно за что.
«А просто так, – словно говорил его взгляд. – Просто мне так нравится. Могу еще добавить, хочешь?»
Я хочу только одного: чтобы боль отпустила хоть на минуту.
Второго удара не последовало. Его напарник, видимо самый старший из троицы, строго окрикнул его. За то время, что я приходил в себя, у меня не стало пояса. Взамен я получил кусок пеньковой веревки, стянувшей запястья.
Черт, ну почему все так не вовремя. Хотя разве кто-нибудь когда-нибудь получал удар в печень такой силы вовремя? Мне и бежать пытаться нельзя – они видели, откуда я пришел. Неизвестно, что тогда будет. Там Жюстин, который и здесь скрывается, иначе он не просил бы меня достать именно крытую повозку. Значит, у него есть на то причины. Значит, попытаться убежать сейчас – это привлечь к нему внимание.
Ничего, сейчас мы разберемся, и все образумится. Подумаешь, Жюстин будет ждать меня на час-другой дольше. Ведь я действительно ни в чем не виноват.

Глава 9
ДВЕ СТОЛОВЫЕ ЛОЖКИ САХАРА

Шли мы со стражниками недолго, и все время в гору. Городок был расположен на склоне бегущего к реке берега и огражден крепостной стеной, пусть и не очень высокой. Приграничье как-никак, и соседи не очень спокойные.
Я рассчитывал, что вскоре предстану перед лицом местного начальства, но вышло совсем по-другому. Мы вошли в здание городской стражи, прошли по длинному коридору, спустились на несколько ступеней вниз, снова прошли по коридору.
Мне развязали руки и похлопали по бокам в поисках запрещенных предметов. Затем дверь узилища со скрежетом растворилась, и, получив дополнительное ускорение, я влетел в камеру.
Наверное, тот, кто ускорял меня при входе, рассчитывал, что я растянусь на полу. Нет, такого удовольствия мне удалось его лишить. У меня получилось приземлиться перекатом и вскочить на ноги, чтобы тут же присесть на корточки и схватиться за правый бок. Больно.
Дверь захлопнулась, звякнул засов, что-то проскрежетало, и я окончательно оказался там, где мечтал оказаться меньше всего на свете.
Да уж. В родной мне стороне Бог миловал от подобных приключений, так на тебе, здесь повезло. Смешно? Нет, совсем не смешно. Да и слишком уж быстро развивались события.
Со второй попытки мне удалось выпрямиться во весь рост. Комнату, где я очутился, трудно было назвать тюремной камерой, по крайней мере, выглядела она совсем не так, как я ее представлял.
Это было большое помещение безо всякого намека на мебель, с решетками на окнах и высокими сводчатыми потолками. Я увидел около тридцати лежащих, сидящих и бесцельно бродящих людей. И ощутил невообразимую вонь от немытых тел, гнилой соломы, отхожего места в виде дыры в полу в дальнем от дверей углу камеры. Словно все мыслимые и немыслимые миазмы, имеющиеся в мире, собрались здесь на дружескую встречу и с тех пор не могут расстаться уже много-много лет.
Пройдет немного времени, и вонь не станет такой острой, я привыкну к ней, и она притупится. В награду за это этим чудным запахом пропитается вся моя одежда, и я стану похож вон на того мужика с всклокоченной бородой и волосами, свисающими сосульками с грязного лба. Он безучастно смотрел на меня и то и дело яростно скреб тело под рубахой.
Еще и часа не прошло с тех пор, как я разговаривал с Жюстином, наследным принцем не самого маленького государства. И что теперь? А главное, за что? И еще очень болит в боку. Болит так, что хочется упасть прямо на грязный вонючий пол и выть не переставая.
Обращаясь ко всем, я поздоровался. Я слышал, что у нас так принято. Здесь, наверное, тоже. Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Пусть будет так.
Потом я прошел к стене, той, что с окнами, и уселся на корточки. Долго я так сидеть не смогу, для этого нужен опыт, которого у меня нет. Но улечься на пол, покрытый тонким слоем грязной гнилой соломы, я не могу еще больше. Я мечтал о том, что сейчас проскрежещет дверь, меня вызовут к местному начальству и все образуется. Ага, сейчас!
Вечером давали что-то теплое, должно быть местный чай, с куском хлеба, больше похожим на брусок глины. Но кружки у меня не было, да и пробовать этот суррогат было выше моих сил.
Время от времени по камере проходила троица людей: один впереди и двое на шаг позади него. Они абсолютно не беспокоились о том, что могут наступить кому-то на ноги или даже на голову, и люди поспешно отползали в сторону, давая им дорогу. Тот, что шел впереди, был по-настоящему огромен. Сначала я даже подумал, что это Брой. Но нет, это был не он. Брой производил впечатление неглупого мужика. А этот больше напоминал опоенного быка. Два его спутника выглядели не так внушительно, но поглядывали на всех весьма дерзко, словно пытаясь нарваться на несогласный взгляд. При раздаче хлеба они отломили у каждого часть пайки.
Троица подошла ко мне и некоторое время молча рассматривала. Я же сидел с самым индифферентным видом, старательно их не замечая. Одному из них приглянулась моя рубаха. Нет, он не потребовал снять ее немедленно, но не думаю, что мне осталось долго ее носить.
Всю ночь я мечтал о сахаре, всего лишь о двух столовых ложках сахарного песка. Всего две ложки, и мне станет намного легче, боль уйдет, обязательно уйдет. В сахаре глюкоза, я не представляю механизм ее воздействия на клетки печени, но боль проходит, проходит всегда. Я еще не пробовал на себе этот способ, не было необходимости, но свято верил в него, особенно сейчас.
Под руку попался небольшой камешек, затем еще один. Ого, там, где стена встречается с полом, их целая россыпь. Наверное, камень, из которого делали кладку, крошится.
Всего час с многочисленными перерывами я потратил на то, чтобы оторвать подол рубахи. Рубашка была новая, и я надел ее первый раз перед тем, как сойти на берег. Это было мое единственное приобретение в Крунстрилье. У рубахи замечательный малиновый цвет, красивая плотная ткань с отливом и большой, весь покрытый вышивкой ворот. Черта с два ее получит тот, с длинным носом и бледной рожей. А мне и без подола сойдет, просто теперь я ее в штаны заправлю.
Ночь прошла тяжело. Досаждала боль в правом боку, люди, спящие вокруг, только и делали, что храпели, бормотали во сне и выпускали газы. Проворочавшись почти до рассвета, смирившись наконец с грязным полом, я подгреб под себя кучку соломы и умудрился уснуть.
Утро встретило прохладным ветерком, врывающимся через зарешеченные окна, уже почти привычной болью, проклятиями и стонами просыпающихся людей и первым знакомством в новом для меня мире.
Завтрак представлял собой точную копию ужина, разве что к нему добавился небольшой горшок с чем-то жидким и тягучим, в который люди по очереди окунали свой хлеб. Правда, сначала тот самый опоенный бык отделил от этого хлеба ровно столько, сколько счел необходимым.
Есть не хотелось, а вот пить да, в горле совсем пересохло. Видимо, здесь у каждого своя посуда, но мне-то ее где взять? И что мне теперь, руки ковшиком подставлять?
Выручил меня сосед по ночлегу, шустрый паренек, которому вряд ли минуло семнадцать. Еще вечером я заметил, что он разглядывает меня, и все ждал, что он подойдет пообщаться. Но нет, видимо, он решил отложить это дело до утра. Он и предложил мне глиняную кружку, довольно чистую и сильно щербатую по краям. Я отблагодарил парня, отдав ему свой хлеб, вернее, ту часть, которая от него осталась в результате уже привычной для всех остальных процедуры. Не было никакого желания жевать эту глину, обмакивая ее в горшок, в котором поочередно побывали пальцы всех здешних обитателей.
После этого мы долго разговаривали с пареньком почти шепотом. Кричать здесь было не принято, тем более Горген, так, оказывается, звали человека, габариты которого равнялись уже упомянутому мной животному, после завтрака решил немного вздремнуть.
Мой новый знакомый, Сориус, именно так он представился, оказался весьма разговорчивым собеседником с живым умом и острым языком. Он охарактеризовал каждого, кто попался ему на глаза. И характеристики эти были краткими, емкими и по существу.
Паренек вкратце рассказал историю своей жизни, и не было в ней ничего такого, чему можно было бы позавидовать. Своего отца Сориус не знал, мать занималась древнейшей профессией, рос он на улице среди таких же бедолаг, как и он сам. Сюда попал в результате облавы на местном рынке, в тот самый момент, когда пытался увести лошадь, оставленную на несколько минут без присмотра раззявой-хозяином.
Затем Сориус поинтересовался, правда ли, что я тот самый Дрегер. Мне не пришлось врать, чтобы ответить, что я не Дрегер и понятия не имею, кто это такой. Сориус поведал, что Дрегер в этих местах – личность довольно знаменитая. Мой таинственный двойник оказался жестоким бандитом. Это известие отчего-то не принесло мне особого удовольствия: стремлюсь к дворянству, а меня за бандита принимают. Хотя встречал я нескольких дворян, если бы не шпага, ни за что бы от грабителей не отличить.
Сориус посвятил меня в реалии местной тюремной жизни. Люди в этой темнице надолго не задерживаются, месяц-два, редко больше. Хотя был один дед, который пребывал тут уже год. Вероятней всего, о нем просто позабыли, а сам он не спешил о себе напоминать, потому что идти ему некуда, здесь же и стол, и кров.
Да уж, такое и в моем мире бывает.
Имперское правосудие достаточно скорое на расправу. И наказаний у него хватает. Тут и рудники, и каторга, кто бы мне объяснил, в чем между ними различие. Естественно, веревка с петлей как самое радикальное средство борьбы с преступностью. Имеются и телесные наказания, совсем уж за мелкие прегрешения.
Я же попал сюда по подозрению в дрегерстве. То есть меня приняли за того самого Дрегера. Вот только объяснить в ближайшее время, что произошла ошибка, мне не удастся – в городе сейчас проходит ярмарка по случаю государственного праздника. Когда-то в этот день на престол вступил первый из Крондейлов, предок правящей сейчас династии, так что теперь вся Империя три дня гуляет.
Получается, что я попал, по крайней мере, на ближайшие три дня. Потом, я очень на это надеюсь, все выяснится. В конце-то концов, не захотят же они мне пришить чужое дело, да еще такое серьезное, от которого попахивает прочной веревкой с надежной петлей. И вообще, это произвол какой-то – хватать на улице добропорядочных граждан, очень больно бить их в печень и отправлять в кутузку на неопределенный срок.
Так, с этим все ясно. Следующий вопрос: что за птица этот Горген? Оказалось, что к городскому криминалитету Горген не имеет никакого отношения, но слухи о нем ходили самые страшные. И руки у него по локоть в крови, это доподлинно известно. Самое главное, не чтит он местных авторитетов, отморозок, одним словом. Может быть, и есть кто за ним, но только не в воровской общине Кергента. В камере он объявился пару недель назад, собрал вокруг себя несколько таких же, как и он, беспредельщиков и теперь делал то, что считал нужным.
Ну что же, вопросов больше нет. Распорядок дня узнавать глупо, кроме трехразового питания, никаких других событий не происходит. Занимайся чем хочешь и жди, пока решат твою судьбу. На работу отсюда никого не водят, да и какая может быть работа? Есть в этом подвале и еще парочка подобных помещений, там примерно такая же картина, как и здесь.
Здесь даже стуимы оказались, целых два или две, не знаю, как будет правильно. На местном жаргоне так называют… понятно кого. Словом, все как у людей далекого будущего.
Вообще-то это здание совсем недавно городской страже перешло, и пары лет с той поры не минуло. Раньше здесь городской арсенал находился. Понятно теперь, почему здесь такие высокие потолки, для тюремных камер их бы такими делать не стали.
Ну надеюсь, недолго мне здесь чалиться. При этих мыслях я даже улыбнулся. Местной феней нужно овладевать, раз уж «счастливая» возможность появилась, а не родной пользоваться.
Вот только сложилось все по-иному. Время было к обеду, и я уже тщательно отмыл миску, найденную мне деятельным Сориусом, с помощью лоскута от своей рубахи, когда меня позвали к Горгену. Сейчас смотрящий по хате определит мое место в табели о рангах, словом, произойдет то, о чем я не раз слышал или читал, пусть и в своем мире. На многое я не претендую, проживу, сколько получится, мужиком, и дел всего.
Горген с царственным выражением лица сидел на куче соломы, не менее грязной, чем он сам. Присесть мне не предложили, да я и не настаивал: сомнительное удовольствие сидеть на грязном полу, пусть и в компании такого значимого человека. Справа от него расположился крепыш со шрамом на лбу, делавшим его лицо еще более страшным, чем оно было от природы. А природа, надо сказать, в этом смысле не поскупилась. Слева находился тот, кому понравилась моя рубаха.
Сам Горген подкреплялся перед обедом окороком и не обращал на меня никакого внимания до тех пор, пока не закончил обгладывать кость. Я же стоял и ждал. Сытно отрыгнув, он заметил:
– Ты не Дрегер.
Я поднял руки с открытыми ладонями. Самый миролюбивый жест из всех, что можно применить в подобных случаях:
– Я даже никогда его не видел.
Нет, ну до чего же он здоров! Если бы я не встречал до этого Броя, то посчитал бы Горгена самым большим человеком, которого мне когда-либо довелось увидеть. А так всего лишь второе место.
– Ты должен мне денег, – вновь подал свой голос серебряный медалист.
– У меня нет денег, и взять мне их неоткуда. – И я снова поднял обе руки.
– Ты должен был спросить, сколько именно.
Нет, это явный беспредел. Ты меня еще на счетчик поставь. У меня действительно нет ни медного гроша, все, что были, остались в поясе. Хотя… там уж они точно не остались.
– У меня нет денег, и взять мне их неоткуда, – еще мягче повторил я.
– Разве это мои проблемы? – Его голос звучал уже угрожающе. Вероятно, он хотел добиться того, чтобы я все же спросил у него, сколько ему должен. Дурацкая ситуация. Если я признаю свой долг, то мне придется его отдавать. Ну и какого черта, спрашивается, я должен это делать?
Следующая моя фраза снова не блеснула новизной:
– У меня нет денег, и взять мне их неоткуда.
– Ты должен мне два серебряных ала. Срок до завтра. Подойдешь утром и отдашь свой долг. Все, свободен. – И Горген отвернулся от меня, давая понять, что аудиенция окончена.
Когда я пошел назад, то услышал за спиной голос длинноносого, сидевшего слева от Горгена:
– Ты забыл снять рубаху.
«Не в этой жизни», – подумал я, продолжая идти к своему месту.
Вот же ситуация! И что мне теперь делать? Хотя я уже давно знал ответ на этот вопрос, с тех пор, как в первый раз встретился с Горгеном взглядом. От этого, Артуа, тебе никуда не деться.

Глава 10
ГОРГЕН

Сориус встретил меня сочувствием. Не так уж она и велика, эта камера. Когда мы беседовали с Горгеном, постоянный гул голосов стих, как по волшебству. Так что все слышали наш разговор до последнего слова.
– Сориус, ты сможешь мне найти сахару? – обратился я к нему.
От неожиданности тот выпучил глаза.
– Думаю, что смогу, – ответил он, когда пришел в себя, – но…
– Вот, – перебил я, протягивая ему маленькую серебряную фигурку местного божка, подаренную мне на счастье Аниатой. Не знаю, стоит ли она два ала, но кусочек сахара за него должны дать.
Когда распахнулась дверь и внутрь занесли котел с обеденным варевом, я уже успел покончить с сахаром. Разгрызть его мне удалось с трудом – настолько он был твердым. Ничего страшного, надеюсь, что глюкозы в нем не меньше, чем в привычном для меня песке или рафинаде.
Конечно же, первым к котлу подошел Горген и наполнил свою посудину доверху. Несмотря на мое состояние, я все же не смог прогнать мысль: «Ну и горазд он жрать». Почти такую же порцию мы на пятерых делили, когда направлялись в Кергент.
Когда Горген проходил мимо меня, я усиленно чесал себе грудь под рубахой, потому что мне нужна была причина держать руку именно там.
– Горген! – окликнул я его.
Тот повернул ко мне свою морду, язык не поворачивается назвать это лицом.
– Долг хочу отдать, – сказал я, рывком извлекая из-за пазухи кистень, сделанный еще ночью из камешков и подола рубахи.
Момент был самый удачный, обе руки Горгена заняты миской с похлебкой. Наверное, воспользоваться такой ситуацией – подло для человека, мечтающего стать дворянином, но, перед тем как ударить его в первый раз, я успел еще и плюнуть ему в миску. Плевок получился скудным, поскольку от волнения во рту все пересохло.
А вот удар вышел на загляденье, Горгена даже повело в сторону. Закрепляя успех, я ударил еще дважды, целясь все туда же, между глаз.
Затем мы оба упали на колени. У меня от боли снова скрутило правый бок. Неужели сахар не помог? Или его было слишком мало? Или такой способ лечения – обычные выдумки? Может, сахар помогает при других проблемах с печенью?
Все это пронеслось у меня в голове, когда я судорожно пытался встать на ноги. Боль в печени нельзя превозмочь. А ведь у него еще и двое подельников осталось, они непременно бросятся ему на помощь, а я не могу даже просто подняться на ноги.
Горген с колен завалился набок, похоже, потерял сознание. Черт, как удачно с ним вышло и как некстати меня скрутила боль. Я напрягся в ожидании ударов, когда подоспела подмога. Сориус выхватил откуда-то из-за спины кусок заточенного железа, похожего формой на сапожный нож, и нанес два режущих удара длинноносому, которому так понравилась моя рубаха, целясь ему в лицо.
Один из ударов достиг цели, и его противник тоже упал на колени, зажимая руками глубокий разрез на щеке.
Но самое неожиданное было не в этом. Третьего человека из свиты Горгена, со шрамом на лбу, одним ударом кулака свалил на пол и теперь охаживал обеими руками незнакомый парень. Нет, я видел его и раньше, и даже успел обратить на него внимание. Потому что выглядел он как настоящий черейнт, вот только ростом был еще выше меня. Голова его противника моталась из стороны в сторону после каждого удара.
Мы встали втроем, как поется в какой-то песне, плечом к плечу, и ждали, что будет дальше. Я посмотрел на лужицу крови, вытекающую из-под лица Горгена, затем на свой кистень, который все еще сжимал в руке. Почему-то эта картина вызвала у меня улыбку. Наверное, она получилась у меня не слишком симпатичной, поскольку наблюдавшие за нами люди буквально шарахнулись от меня в стороны.
Затем я сделал то, чему до сих пор не могу найти объяснения. Забрав у одного из сокамерников плошку, полную варева, я медленно вылил ее содержимое на лицо Горгена. Почему-то я решил, что варево было приготовлено из чечевицы, поскольку в мутной жиже плавало что-то, похожее на бобы. Может быть, я сделал это из-за увиденной мной недавно картины: Горген заставлял деда, местного старожила, изображать собаку. Старик должен был бегать на четвереньках, да еще и лаять при этом.
А может, причиной была услышанная мной история. Горген весело рассказывал всем, как однажды в лесной глуши он с четырьмя своими людьми набрел на заимку, где жили старик со старухой. С ними была еще их внучка, совсем девчонка. Стариков убили сразу же, а вот с внучкой забавлялись четыре дня, пока она не умерла. И те, кто слушал, угодливо заглядывая ему в глаза, смеялись: дура, мол, не понимала она своего счастья.
Или я поступил так из-за того, что сегодня утром один молодой парень оказался в том углу, где обитали стуимы. И он каждый раз вздрагивал, когда один из них клал ему руку на плечо, успокаивающе что-то говоря.
Но вероятнее всего, я просто перестал его бояться.
Затем я прошелся по камере, как совсем недавно ходил по ней Горген, и тоже в сопровождении двух человек. Я шел по подвалу, обращенному в тюремную камеру, пытаясь поймать враждебные взгляды, но таковых не обнаруживал. Они были какими угодно, эти взгляды – угрюмыми, равнодушными, настороженными и даже заискивающими. Но вражды в них не было, это точно. И мне вдруг стало понятным, для чего ходил Горген. Он пытался определить, не зреет ли против него бунт, чтобы погасить его еще в зародыше.
В конце своей прогулки я бросил через плечо, не обращаясь ни к кому конкретно:
– Уберите их с прохода, – затем немного помолчал и добавил: – Если к завтрашнему утру они еще будут здесь, я убью всех троих.
И только после этого мысленно схватился за голову. Артур, не слишком ли ты круто себя ведешь? Интересно, можно ли здесь перейти в соседнюю камеру? Ведь если нет, тебе придется убивать их, за базар нужно отвечать.
Горгена, все еще не пришедшего в себя, за ноги оттащили к одной из стен, той, что была без окон. Длинноносый, зажимающий лицо ладонями, из-под которых все еще сочилась кровь, дошел туда сам, второго увели под руки.
Что-то стражи до сих пор не видно, мы ведь изрядно нашумели.
Когда я спросил об этом у Сориуса, тот охотно объяснил, что ее и не будет. Стража вообще относится ко всему происходящему здесь очень либерально, даже если все тут насмерть друг друга переубивают. Больные и раненые тоже не дождутся сочувствия. Выживут – их счастье, сдохнут – туда им и дорога.
Всю ночь мы спали по очереди, ожидая от Горгена ответной атаки. Вряд ли бы мы смогли ее отбить, но настроены были серьезно. Остальные держали стойкий нейтралитет, отлично понимая, что захватить власть – это еще не значит ее удержать. Трезвая позиция, должен заметить.
Сориус принялся меня уговаривать, чтобы я больше не трогал Горгена, потому что он скоро уйдет сам. Голос при этом он не принижал, так что его слова стали общим достоянием. Я же сидел с самым каменным выражением лица, всем своим видом стараясь показать, что если уж приму какое-то решение, то никакие уговоры не помогут мне его изменить. Если Сориус и подыгрывал мне, то делал он это мастерски.
Следующим утром в камере не стало всех троих. Надеюсь, никто не заметил того облегчения, что я испытал, увидев, что за Горгеном захлопнулась дверь. Когда он проходил мимо, я внутренне ужаснулся. Если он бросится на нас, пусть и в его теперешнем состоянии, то легко сметет всех троих. Сметет и затопчет. Но Горген не поднял головы и даже не посмотрел в нашу сторону. Наверное, это произошло потому, что он сломался. Такое бывает с людьми, очень одаренными физически. С самого детства все восторгаются их силой и статью. И вырастают они в полном убеждении, что нет им равных. А когда это все же случается и оказывается, что может быть очень, очень больно, то рушатся основы мироздания и весь мир переворачивается вверх дном.
Не знаю, случилось ли что-то подобное с Горгеном, но он потух. Если еще вчера от него осязаемо несло грубой звериной силой, то сейчас казалось, что из Горгена вышел воздух и он сдулся, как мяч.
Даже деньги он отдал безропотно.
Насчет денег мне сказал Сориус, и я сначала даже не понял, о чем идет речь. Оказалось, Горген обложил всех поборами. Любой вновь прибывший сюда расставался со всеми своими наличными, теми, что ему удавалось утаить от стражников. Любимым развлечением Горгена было взять человека за лодыжки, поднять над полом и потрясти. Бывало, таким образом ему в буквальном смысле удавалось вытрясти несколько монет. Тогда он был особенно доволен. Денег оказалось не так уж и много, Горген любил и поесть, и выпить, а стража за прибавку к жалованью охотно выполняла его заказы.
После ухода Горгена мы с Сориусом и новым знакомым, похожим на викинга парнем, которого завали Дист, заняли лучшее место в дальнем углу от туалета – дыры в каменном полу.
Когда я поинтересовался у Сориуса, есть ли среди его знакомых стражники, которые не откажутся от денег в обмен на кое-какие услуги, он заметно оживился. Такие знакомые есть, и они легко помогут в чем угодно. Вино, женщины, отличная еда – не вопрос.
Нет, Сориус, конечно же мы заслужили праздник, одолев в почти честном бою такого грозного противника, но я хочу другого. Надеюсь, ты оценишь то, что мы сейчас затеем. Хочется верить, что это понравится и остальным. А если кто будет против, придется нам подчиниться, иначе для чего же мы власть в свои руки взяли.
В конце концов, всем остальным это нужно больше, чем мне. Закончатся праздники, меня вызовут к местному начальству, все выяснится – и вот она, свобода. Осталось лишь чуть-чуть потерпеть.
Вот только был у меня в другом мире один добрый знакомый, знающий о таких местах не понаслышке. Большую часть своего еще далеко не почтенного возраста он в них и провел. Так вот, однажды он сказал мне одну вещь, которую я запомнил очень хорошо.
– Артур, – сказал он, – если в тюрьму приходит человек, рассчитывающий как-то пережить то время, что ему предстоит там провести, из этого не выйдет ничего хорошего. Сколько бы тебе ни выпало тянуть, ты должен настроить себя так, как будто будешь находиться там весь остаток своей жизни. Иначе…
И он неопределенно махнул рукой. Да и так все понятно, что еще можно добавить. Хороший был человек, да погиб по-дурацки.
Ладно, не до воспоминаний. Пора приниматься за дела.
Сориус, выслушавший мое пожелание, рассмешил меня, потому что вид у него стал совсем дурацкий. Он дважды переспрашивал, пока не убедился, что я не шучу. Но со стражей вопрос решил, вот только и они долго не могли поверить, услышав его заказ. Но деньги есть деньги, и теперь оставалось только ждать. Так, все это будет позже, пока займемся тем, что можно сделать прямо сейчас.
Я, все так же в сопровождении Сориуса и Диста, прошелся по месту своего заточения. Но на этот раз меня интересовали не взгляды, а несколько другие вещи. Так, с этим все понятно. Решим следующий вопрос. Дело касалось передач, что приходят с воли от родственников или друзей. Нет, я не буду заниматься тем, чтобы самому осматривать их, отбирая то, что приглянулось, после того, как это сделала стража. Нет. Четверть того, что получил, отдай и не греши. Отдай то, что выберешь сам. Но ровно четверть.
Съели. Поворчали-поворчали, но приняли, и особых возражений по этому поводу не было. А что вы хотели, порядок есть порядок, и сейчас я его олицетворение.
Так, есть еще одно дело. Был здесь тип, которого Горген старался не задевать. И вовсе не из-за его авторитета, криминального или еще какого. Человек этот был из городского управления и занимал в нем до последнего времени далеко не самый последний пост. Сюда попал из-за взятки, надо же, неужели в Империи за это в тюрьму сажают?
Одиночной камеры ему не нашлось, но он и здесь жил в свое удовольствие. Видимо, на свободе у него остались достаточно могущественные покровители и не менее богатые родственники. Место, где он обитал, было отделено от остальной камеры занавесью из плотной ткани, пусть и не бархатной. Прямо шатер посреди поля.
Мы подошли к занавеси втроем, и я сделал необходимый жест. Парни поняли меня правильно и мгновенно, попросту сорвав покров с тайны. Можно было выразиться и так, поскольку лица этого человека я раньше никогда не видел.
Вот как ты здесь устроился, прямо Мальчиш-Плохиш со своими бочками и корзинами. Так дело не пойдет, отдать придется ровно четверть того, что имеешь. Похудеть от этого не похудеешь, поскольку попросту не успеваешь сожрать всего, что приносят тебе каждый день.
Сегодня утром сам наблюдал, как полог распахнулся, и оттуда полетели какие-то испорченные продукты вместе с объедками. Судя по всему, это происходило постоянно, иначе как объяснить тот факт, что несколько человек не слишком приятной наружности появились там загодя. Прямо как собаки на помойке в ожидании очередной подачки.
Сориус пытался отговорить меня, мол, не стоит с ним связываться. Даже немного непонятно было, ведь не побоялся поддержать, хотя и после того, как выяснилось, что Горген уже пал в бою.
Этот тип хорошо устроился: и перина тебе, и небольшой столик с не самой плохой посудой. И все это стоит на ковре, тоже не на помойке подобранном. Две бочки у изголовья, вероятно, как продуктовые шкафчики используются. Хозяин этих несметных богатств даже не приподнялся с перины, вальяжно на ней развалившись. Эх, как не хочется конфликтов сейчас, когда до свободы всего ничего. Но ничего нельзя делать наполовину.
Я уселся на перине рядом с ним, предварительно скинув его ноги на пол. Вообще-то я пришел сюда не просителем, чтобы стоять перед ним, должен сам понимать. Ну и лишних разговоров не стал заводить, лишь поинтересовался, сможем ли мы договориться. Он понял, о чем я, стена-то у него из холста, и он отлично слышал все, что происходит в камере. Сначала ему захотелось помериться взглядами. Наверное, лень было разговаривать. Ну это мы пережили легко и даже одержали убедительную победу. День, наверное, у меня сегодня такой, победительный. Словом, договорились. Не знаю, что будет дальше, а пока удача была на моей стороне.
И шатер его я тоже забрал, у меня на него другие планы. Пусть вычитает стоимость из той четверти, что отныне мне должен.

Глава 11
ПРИТЧА

Вечером привезли солому, много соломы. Она была очень свежей и пахла солнцем, полем, цветами и волей. Это был один из моих заказов, так удививших и стражников, и Сориуса. Народ набросился на солому если не с радостью, то, во всяком случае, с энтузиазмом. Да и как тут не радоваться, если практически все день мы занимались тем, что убирали старую и перепревшую и тщательно скребли пол, пытаясь очистить его от грязи. Его чистили, терли, скребли с помощью все той же соломы.
Затем солому вместе с тряпками, лоскутами и всей прочей дрянью выкинули в окно, выходившее во внутренний дворик. За уборку мусора со двора тоже было уплачено.
Как мне показалось, в нашей темнице даже посветлело. По крайней мере, воздух в ней точно стал свежее. Сам я, конечно, мусор не убирал, лишь руководил при помощи мудрых советов и ценных наставлений. Хотя нестерпимо хотелось поднять с пола охапку грязной перепрелой соломы, прижать к груди и нести ее, нести, чтобы выбросить в окно. Шучу, конечно. Хотелось мне одного: поскорее увидеть небо над головой.
Когда начали вносить свежую солому, я грудью встал на ее защиту. Ну уж нет, по полу ее больше раскидывать не будем. Нужно связать ее в маты, подстилки или циновки. Такое возможно, я специально это узнавал. Вот только до темноты оставалось немного времени, и даже те несколько человек, что умели плести из соломы нужные вещи, попросту не успели этого сделать.
На следующий день привезли еще один мой заказ: обыкновенный дубовый стол с двумя лавками. И хотя тюремная стража здорово сэкономила на нем, приобретя где-то по дешевке давно уже бывший в употреблении, но и такая мебель пришлась как нельзя кстати. Стол долго служил в какой-то корчме, и его нелегкая служба оставила на столешнице множество отпечатков в виде порезов, сколов и темных пятен. Обитатели камеры долго его скоблили, чуть ли не выхватывая друг у друга из рук те предметы, что могли сгодиться для этого.
В обед за стол все не вместились, и те, кому не посчастливилось, терпеливо ждали своей очереди. Тот, кто не был лишен этого простого удобства долгое время, никогда не поймет, как приятно есть за столом. И еще, наш стол был похож на праздничный, потому что та четверть, что каждый выделил из передач, полученных с воли, находилась на нем.
К вечеру у всех уже были подстилки, сплетенные из соломы. Тут и выяснилось, что спать на них, оказывается, жестче, чем просто на куче соломы. Но помещение обрело совсем другой вид. Ровные ряды постелей, отхожее место, огороженное пологом, что не так давно служил шатром у мздоимца, и чистота. Конечно же чистота относительная, но с тем, что было до этого, разница разительная. Мне даже показалось, что люди просветлели лицами и стали больше улыбаться друг другу. Я сидел и думал, зачем мне все это было нужно, потому что осталось провести здесь всего лишь одну ночь.
Следующий день начался с того, что в камере произвели тщательный обыск, иначе шмон. Оказывается, в ней хранилось множество запрещенных вещей. Особенно это касалось ценностей и денег. Еще нашли несколько предметов, к которым с сильной натяжкой можно было применить слово «оружие». Я на этот счет совершенно не беспокоился, поскольку ничего такого за мной не числилось, а найти деньги, те жалкие крохи, что остались после приобретений на благо общества, было крайне затруднительно. Потому что здесь не бетон, где каждая неровность или трещина на виду, а здание каменной кладки. А обнаружить камень, под которым они припрятаны, просто нереально. Когда я спросил у Сориуса, как часто здесь происходит подобное, он сделал удивленное лицо. Понятно, можешь не отвечать. Непонятно другое: кому это нужно. Не хочу решать загадки, хочу на волю.
Почему-то я решил, что меня сегодня вряд ли отсюда вызовут. Так оно и вышло. Весь день я безуспешно дожидался, что заскрипит дверь и меня поведут к местному начальству. Дверь действительно скрипела, скрипела так, что приходилось закрывать уши. Кого-то уводили, взамен приводили новых страдальцев, но меня словно не существовало. Потом я сообразил, что даже нигде не зарегистрирован, меня сразу же провели сюда. Даже имени никто не озаботился спросить. Получается, что я вообще здесь не существую.
Как оказалось на следующий день, прорицатель из меня никакой. Практически всю ночь я не спал, ожидая, что сейчас распахнутся двери и в камеру ворвется Горген с пособниками, вступивший в сговор со стражей. Для этого и был проведен тщательный обыск. Нет, ничего такого не произошло, а первой новостью, что я услышал утром, была та, что Горгена еще вчера отправили в Мулой, центр провинции.
Потом за мной пришли.
Начальником местной стражи оказался невысокий полный человек в годах, которого звали господин Бойс. Он сидел за столом у окна и внимательно изучал какие-то бумаги. Время от времени Бойс отрывал от них взгляд, пристально смотрел на меня и снова в них углублялся. Наверное, все это должно было обозначать, что он изучает материалы дела, посвященного исключительно моей персоне. Судя по толщине лежащей перед ним стопки бумаг, я чрезвычайно матерый преступник, которого наконец-то посчастливилось поймать местному правосудию.
Решив, что я уже достаточно проникся этой атмосферой, Бойс коротко бросил:
– Рассказывай.
– О чем, господин Бойс? – не стал я медлить с ответом.
Его имя я успел выяснить у стражников, которые привели меня сюда под конвоем. Один из них сразу же вышел, а второй и сейчас маячил где-то у меня за спиной.
О чем рассказывать-то? Мне нужно хотя бы пару наводящих вопросов.
– Все рассказывай. Как зовут, зачем приехал в Кергент и на чем попался…
Вот это уже совсем другое дело.
– Меня зовут Артуа Койн, мне двадцать восемь лет, сюда прибыл в надежде встретить господина барона Эриха Горднера, в свите которого пребывал до последнего времени. Задержан ошибочно, меня приняли за какого-то Дрегера, – отчеканил я.
Легенду я себе придумал – не подкопаешься. Да и чего ее придумывать, почти все в ней было правдой, кроме двух моментов. В ней ни слова не говорилось о Жюстине, а свое появление здесь я решил обосновать желанием встретиться с бароном Горднером.
Только попроси меня, господин Бойс, и я расскажу тебе о братьях Слои, о Крижоне и о нашем путешествии на лодке. Я даже о Жюстине тебе расскажу, только назову его Тимуром и сообщу, что он сам набился мне в попутчики, еще и заплатив при этом. Слабые места? Да где их нет, и не слишком-то их много. Надеюсь, Жюстин уже там, куда все это время стремился. Не сидят же они в лодке, в конце концов, напряженно высматривая меня по сторонам.
– Барон Эрих Горднер? Знаю, знаю такого. Моего роста, темные глаза, лысина, небольшая бородка и еще постоянно улыбается, – заявил Бойс.
Как бы не так. Вряд ли их двое, баронов Эрихов Горднеров, да и описание прямо противоположно настоящему. Получается, что Бойс его знает и решил проверить меня.
– Никак нет, господин Бойс. Ростом он выше среднего, телосложение сухощавое, глаза серо-стального цвета, всегда гладко выбрит, ниже правого уха небольшой шрам. И еще, господин Бойс, я никогда не видел господина барона улыбающимся.
Мне самому составило немалых трудов сдержать улыбку, когда я представил радостно скалящегося Горднера. Слишком уже невероятным это выглядело.
На этом наш разговор закончился, и меня снова отвели в подвал. Когда я попробовал объяснить Бойсу, что арестовали меня неправильно, тот только махнул рукой конвоирам, мол, делайте свое дело. И как же мне теперь быть? Требовать адвоката? Или кого там требуют в таких случаях, не прокурора же?
Я вышагивал от одной стены к другой, хорошо хоть Сориусу с Дистом не пришло в голову сопровождать меня при этом, зрелище получилось бы очень комичным, потому что ходил я быстрым шагом, почти бегом.
Вот же попал, черт возьми! И что делать дальше? Ну не припишут же мне, в конце концов, чужие грехи, очень на это надеюсь. А тут еще приходится решать вопросы, которые мне к черту были бы не нужны. Ко мне обращались сокамерники, и у каждого имелись свои проблемы. Кто-то выиграл в кости, и проигравший не желал отдавать долг. Кому-то нужно было что-то приобрести через стражников. У других пропала часть полученной с воли передачи. Вот на черта мне все это нужно, ведь ни желания, ни опыта в подобных делах. Хорошо хоть Сориус консультировал меня по каждому вопросу. Уж что-что, а такие вещи он знал назубок.
Чтобы отвлечься от печальных мыслей, я попробовал заняться гимнастикой. Но и здесь не повезло, при любом резком движении в правом боку отдавало сильной болью. Видел я его, своего «благодетеля», когда к Бойсу меня водили. Он сегодня не патрулирует городские улицы, а дежурит в коридоре перед какой-то зарешеченной дверью, на сутки заступил.
Следующим утром мы с нетерпением ждали, когда же наконец откроется дверь камеры. И ждали вовсе не из-за завтрака. Просто нам хотелось убедиться в том, что проделанная нами ночью работа не была бесполезной.
Как я уже говорил, при открывании дверь ужасно скрипела. И звук этот был таким омерзительным, что даже зубы начинало ломить. Почему-то на самих тюремщиков этот скрип так не действовал. Среди них даже оказался один, кому доставляло истинное удовольствие постоянно открывать и закрывать дверь несколько раз подряд. Забавлял его не сам звук, а реакция заключенных. Говорят, ему даже деньги предлагали, но безрезультатно.
Этой ночью мы умасливали дверь в самом прямом значении этого слова. Масла ушла чертова уйма. Результатов пришлось ждать до утра, как иначе можно проверить то, что получилось? Стучать в дверь – от стражи может прилететь, кому это хочется?
Тридцать два человека, которые находились в общем каземате, самым натуральным образом превратились в слух, и это не было метафорой. Вот провернулся ключ в большом висячем замке на одном из запоров. Затем стукнул один засов, следом за ним второй. Сейчас-сейчас. Стояла такая тишина, что было слышно, как жужжат под потолком мухи.
Дверь медленно подалась наружу – и ничего, только легкий скрип, почти неслышный. В щели, образованной приоткрытыми дверями, показалось озадаченное лицо цербера, того, что так любил отсутствующий сейчас звук. Тюремщик несколько раз поводил дверью, но тщетно, тишина. Лицо его, до сей поры просто удивленное, сейчас приобрело вид крайней степени изумления. Боюсь, теперь ему очень нелегко будет от него избавиться.
Смеялись все. Затем тюремщик вместе со своей миной, словно прилипшей к лицу, рывком исчез, дверь распахнулась во всю ширь и в камеру вошел… Горднер.
Боюсь, что сейчас тюремщик по сравнению со мной явно проигрывал. По крайней мере, рот у него был открыт значительно меньше, нежели у меня.
Горднер прошел внутрь камеры, сделал несколько шагов, остановился и наморщил нос. Вы бы, господин барон, двумя днями раньше сюда пришли, боюсь, вам бы его еще и зажимать пришлось. Вероятно, даже двумя руками. Особенно когда сквознячок, гуляющий по канализации, приходил нас навестить. Сейчас это жерло смрада надежно прикрыто обеденной чашкой Горгена, идеально подошедшей по диаметру, и открывается только по мере надобности…
Как же я рад, что ему удалось тогда выжить! Горднер был вооружен шпагой, называемой у нас эстоком, дагой и пистолетом с колесцовым замком. Ну не знаю, по-моему, необходимость взводить каждый раз пружину замка специальным ключом скорострельности нисколько не прибавляет.
Вообще-то сюда запрещено входить с оружием. Даже наши тюремщики имели при себе только деревянные дубинки. Вот только хотел бы я посмотреть на того, кто посмеет Горднеру что-то запретить. Если только он не император или, на худой конец, какой-нибудь герцог.
Сердце мое билось учащенно. Неужели он пришел за мной? А за кем же еще?
Барон обвел взглядом помещение, обратив внимание на выскобленный еще с вечера стол, на пол без единого намека на мусор, на соломенные маты, сложенные один на другой, чтобы на них было удобней сидеть. Затем посмотрел на меня и сказал:
– Что стоишь, пошли! – И добавил, едва заметно усмехнувшись: – Брат Тимура.
Я посмотрел на Сориуса и Диста, стоявших, как обычно, за моей спиной. Ведь я обязан им жизнью. А сейчас просто их бросаю. Перевел взгляд на Горднера, но тот лишь покачал головой: без вариантов, и нетерпеливо указал мне на выход. Ничего, одну минуту потерпишь.
И мне оставалось лишь пожать парням руки, хлопнуть по плечу и подмигнуть. Держись, братва, даст Бог, свидимся.
Хороший парень Сориус, нет за ним убитых людей, не душегуб он. И старушек он не обворовывал, у местного преступного мира тоже есть свои законы и понятия. Диста жалко как человека, потому что ничего хорошего ему не светит. Если повезет, отделается рудниками, а если очень повезет, то проведет там лишь пару десятков лет.
Дист рассказал мне свою историю, похожую на тысячу других. Деревня, в которой он родился и жил, принадлежала барону Приенрису, одному из наиболее уважаемых граждан Кергента. Прожил Дист в своей деревне почти двадцать лет до того момента, когда и произошли следующие события.
Прибыл в очередной раз в деревню сборщик податей, чтобы собрать недоимки. Встретили его с почетом и уважением, подобающими при его должности. Только вот нечем платить крестьянам было, неудачный сезон выдался. Вот и надеялись они получить отсрочку до следующего урожая.
Сборщик, казалось бы, и не против этого был, но выдвинул встречное условие. Пойдет он им навстречу, лично с бароном переговорит, и все будет на мази. Только и жители должны ему не отказать. А желание его вот в чем состояло: жила в деревне одна девушка, и лицом, и фигурой хороша. Вот и выдвинул сборщик податей свое условие: будет она с ним ласкова – и сразу все вопросы положительно решатся. Если же нет – не обессудьте, служба прежде всего, а барон и благодетель ох как лют.
Надо ли говорить, что та девушка была невестой Диста. И отведал сборщик вместо ласк девичьих кулаков ее жениха. Да так отведал, что увезли его в беспамятстве. Дело политическим оказалось, как же, если всякий вместо податей таким образом платить начнет, то это уже конец света будет. Арестовали Диста, да он и не стал прятаться, чтобы остальным худа не сделать. Всего неделя до их свадьбы оставалась, когда все это случилось. Понимал Дист, на что шел, да только не смог через себя переступить…
И помочь я им никак не мог, как бы сильно мне этого ни хотелось. Эх, парни, вы уж держитесь здесь как надо, у вас получится. И прощайте. А сердце продолжало биться учащенно, но теперь уже по другой причине. Сейчас ранее утро, и если очень повезет… Как же я мечтаю, чтобы повезло.
Когда дверь камеры захлопнулась за моей спиной, и опять без того скрежета, что мне еще долго будет сниться в кошмарах, я обратился к Горднеру с просьбой:
– Господин барон, одолжите монету, мне нужно отдать долг.
Тот предложил горсть монет на выбор. Меня устроила медная, от нее меньше блеска. Этим Горднер мне тоже нравился, никогда не задает лишних вопросов. Надо – значит надо.
Мы шли полутемным коридором: трое стражников, Горднер и я. Медная монета была надежно прижата к ногтю большого пальца полусогнутым указательным.
Вот сейчас, за поворотом коридора. И если мне очень повезет… Повезло, мой недавний знакомый еще не сменился с поста. Утренние часы достались именно ему. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу: последние минуты – самые томительные.
Когда до него оставалась пара шагов, я чуть сбавил ход, одновременно посылая монету вперед, используя большой и указательный пальцы как катапульту. Монета пролетела удачно, не задев никого из идущих впереди людей, и весело зазвенела на каменном полу коридора. От серебряной монеты звона было бы больше, но она светлая, и ее полет легче обнаружить.
Конечно же все посмотрели в ту сторону, где раздался звон, в том числе и тот, кто был мне нужен. В этот момент я как раз поравнялся с ним и исполнил свой замысел.
Это очень, очень больно, когда бьют пяткой по подъему стопы, еще и приседая на опорной ноге, чтобы добавить весу. А я так и сделал. Если ему повезло, то он лишь недельку попрыгает на одной ноге, но мне хотелось, чтобы не повезло, потому что в таком случае кости свода стопы окажутся раздробленными.
Горднер, матерый волк, все же уловил движение за своей спиной. И увидел, как стражник на одной ноге медленно сползает на пол, широко открыв в безмолвном крике рот. И опять он ничего не сказал.
Наверное, я опять сделал что-то недостойное того, кто мечтает стать дворянином. Но тогда я думал о другом. В тот момент я вспомнил притчу, в которой один мудрец сказал, что за зло нужно платить злом. Иначе нечем будет платить за добро. Хотя, наверное, неведомый мудрец не имел в виду пару треснувших ребер и боль в боку, периодически напоминавшую о себе так, что хотелось упасть на колени и выть.

Глава 12
ИГРОВАЯ ЗАВИСИМОСТЬ

– Девочка моя сладкая, солнышко мое ненаглядное, зайка моя, – приговаривал я, запустив обе руки в гриву своей кобылы и прижавшись щекой к ее морде. – Они же совсем о тебе не заботились. Не чистили тебя, гриву с хвостом не расчесывали, морковкой не угощали. Негодяи они, как есть негодяи.
Никогда бы не подумал, что лошади умеют улыбаться. Ну а как это еще понимать? Собаки точно умеют, сам видел, но чтобы лошади…
Конечно, я преувеличивал. Моя Мухорка не выглядела изможденной лошадкой со спутанной гривой и хвостом, к которому прицепился репейник и другая липучая гадость. Но все равно они негодяи. Поди кормили в последнюю очередь и поили, зачерпывая воду уже со дна бочки. А моя красавица любит чистую воду и чтобы травку в кормушке солью немного посыпали.
– Надо же, почему-то раньше я считал, что вышедший из заключения мужчина стремится к женским ласкам, соскучившись по ним, – услышал я сзади знакомый голос. Это Тибор, его бас трудно спутать с чьим-то другим голосом. – Оказывается, можно измениться настолько, чтобы начать предпочитать женщинам лошадей.
Вот только пользовался Тибор несколько другими словами, местным блатным арго. Теперь мне понять его было нетрудно, практика, пусть и небольшая, у меня уже имелась.
Тибор довольно улыбался. Шея у него была перебинтована, но в остальном он выглядел отлично.
Мы пожали друг другу руки, похлопали по плечам. Я очень рад был снова увидеть этого человека, которого уже считал мертвым.
– Рассказывай, куда ты исчез так, что тебя никто даже не смог увидеть, – поинтересовался Тибор, после того как мы уселись на лавку, вкопанную в землю возле крытой коновязи, где стояли наши лошади. Коновязь находилась на постоялом дворе на окраине Кергента, куда и привел меня Горднер.
И что мне рассказывать? Что я геройски убежал, посадив на спину Жюстина, чтобы меня не достала вражеская стрела?
– Как наши? Как вы сюда попали? – решил я ответить вопросом на вопрос.
– Наши? – Тибор помрачнел. – Наших осталось только восемь человек. Лигрус, Пойнт, Край, Солис… Их больше нет.
Он рассказал мне все, что произошло после моего исчезновения. Когда я умчался в неизвестность, утащив с собой наследного принца, Горднер, пытаясь спасти своих людей, отступил вдоль берега. Получилось так, что они прикрыли мой отход. Кронты, поначалу яростно атаковавшие, затем сами начали отступать, потому что с противоположного берега прибыло подкрепление.
Потом кронты ушли, так же внезапно, как и появились. Наверное, они решили, что с принцем покончено. Отряд, который я видел на краю леса, так и не вступил в сражение. Один из кронтов поскакал к ним навстречу, размахивая отрубленной головой. Задача выполнена, к чему лишние жертвы.
Когда они поняли, что жертва уцелела, ситуация уже в корне изменилась, поскольку к тому времени переправилось достаточно бойцов, чтобы организовать достойную оборону. Остатки гвардии принца и кирасиры сами перешли в атаку. После боя выяснилось, что принца нет ни среди живых, ни среди мертвых.
Надо же, как удачно у меня получилось исчезнуть. Горднер видел, как я подхватил Жюстина, но куда мы после этого делись, заметить не успел, отбиваясь от наседавших врагов. В Кергенте он со своими людьми оказался по одной простой причине – через него проходил единственный путь в Эйсенское герцогство. А значит, этот город мы не могли миновать. Здесь Горднер и рассчитывал нас встретить.
В Кергенте Жюстина ожидали и оставшиеся в живых люди из свиты принца, искренне надеясь на то, что он цел и скоро прибудет. Иначе на родине их всех ожидал бы далеко не самый горячий прием. Прежде чем покинуть Кергент, Жюстин обратился к Горднеру с одной просьбой, и теперь нам предстояло вернуться в Крунстрилье, только уже сухопутным путем. Когда я услышал суть этой просьбы, то удивился, но не настолько, чтобы обомлеть.
Мы должны были забрать целительницу Верину вместе с семейством и доставить их в герцогство. С целительницей, пожалуй, все понятно. Герцог все еще при смерти, а Жюстин лично успел убедиться в компетентности Верины. Вот только думаю, что в самом герцогстве лекарей в избытке. Хотя Жюстину видней.
Знаю я семейство целительницы, которое состоит из одной девушки, красивой, как картинка, и к тому же очень милой. Неужто он решился? Вообще-то, по всем канонам, он сам должен был к ней приехать, желательно на белом коне. Разве что ситуация для этого не совсем располагает. В отчизне разброд, и Ромерт, его старший брат, страстно желает воспользоваться этим. Тяжело Жюстину далось такое решение: сердце тянет в одну сторону, долг – в противоположную.
В путь мы отправились следующим утром, и среди нас был Крижон. Но теперь уже не в качестве моего наймита, а как полноценный член нашего отряда, принятый Горднером. Крижон успел уже спустить в кости часть своего снаряжения, проиграл даже пистолет, полученный от меня в качестве части оплаты. Вот же неймется человеку.
Стража вернула мне пояс с кинжалом, только денег в нем я серьезно недосчитался. Благо был в нем потайной карманчик, и спрятанный там единственный золотой только с помощью металлодетектора и можно было обнаружить. И еще клинкерт с Жюстином укатил. Вот его действительно было жаль. Все остальные вещи оказались в сохранности, об этом Крижон позаботился. Он рассказал мне о событиях, произошедших после того, как меня повязали прямо на пристани.
То, что меня арестовали, заломав белы рученьки, они не видели. Прождав почти до темноты, пришли к выводу: что-то пошло не так. Пуститься на мои поиски Крижон не решился: слишком большие подозрения вызывали у него братья-лодочники. И оставаться в лодке тоже было не резон, в этом случае их поведение становилось совсем уж непонятным. На свою удачу, он увидел прямо на пристани повозку, что привезла соседнему судну, так похожему на лодку викингов, кучу каких-то свертков, прикрытых тентом. И они решились. Телега довезла их до нужного места.
Там Жюстин расстался с Крижоном, попросив разыскать меня.
Этим Крижон и занимался ближайшие пару дней. Только искал он почему-то по кабакам, посчитав, что я непременно буду в одном из них. И помогал ему в этом давний знакомый, встреченный им в первой же корчме, куда он зашел промочить горло.
Горднер, прибыв в город, встретился с принцем. Узнав подробности, он отправился к начальнику городской стражи Бойсу.
– Где же было тебя еще искать, – усмехнулся Горднер в ответ на вопрос, как ему удалось меня разыскать.
Хорошее же впечатление я произвел на этих людей: один по злачным местам меня ищет, другой и вовсе в тюрьме. Когда я сказал об этом Горднеру, он снова усмехнулся.
– Артуа, с большей степенью вероятности ты мог оказаться именно там. Есть у тебя удивительная способность притягивать к себе неприятности. Не сомневаюсь, что ты и сам успел это заметить.
Вот в этом я с вами абсолютно согласен, господин Горднер. Порой и сам удивляюсь. И еще удивляясь тому, что раньше за мной такого не наблюдалось, но стоило только попасть в этот мир…
Бойса Горднер знал давно, еще с тех пор, как побывал в этих местах, разыскивая одного человека. В подробности он меня, конечно, не посвящал.
Когда мы вернулись в Крунстрилье и объяснили цель своего визита, Верина ничуть не удивилась. Не удивилась ни причинам нашего приезда, ни тому, кем оказался ее недавний пациент. А вот бедная девочка чуть не опустилась на землю там, где стояла, узнав, кем Жюстин является на самом деле. Мне даже жалко ее стало, честное слово. Она так беспомощно смотрела по сторонам… В глубине души она, конечно, подозревала, что Жюстин не совсем тот, за кого себя выдает, но чтобы настоящий принц…
Я же продолжал сомневаться в том, что из этой истории выйдет что-нибудь хорошее. Нет, конечно же всякое случается.
Взять ту же служанку Марту, вдову шведского солдата, которая, побывав поочередно любовницей Шереметева и Меншикова, в конце концов, оказалась в постели Петра I, чтобы после его смерти стать императрицей Екатериной I. И это официальная версия. Но ведь существует и другая, не менее заслуживающая доверия, в которой говорится о том, что была Марта обыкновенной маркитанткой, ублажавшей за деньги шведских солдат. Так чем же Лиойя хуже ее?
Но в любом случае, наверное, будет лучше, если она вырвется из забытой богом дыры. А там как знать, как знать. В конце концов, свет клином на всяких там принцах не сошелся.
Дорога от Крунстрилье до границы с герцогством заняла около десяти дней. И бедная Лиойя таяла прямо на глазах. Казалось бы, радоваться надо, но не тут-то было. Верина ворчала себе под нос, не слишком беспокоясь о том, что ее услышат, мол, не лечить всяких принцев-засранцев (эти слова на общеимперском звучали в рифму) надо было, а вторую ногу выдернуть. А еще лучше кое-что другое, чтобы не морочил бедной девочке голову. Мне от нее тоже доставалось за то, что я Жюстина к ней привел. Как будто у меня выбор был.
Первым делом целительница вылечила Горднера от застарелой раны на левом плече, которая никак не хотела затягиваться, периодически вскрываясь и кровоточа. Уж не знаю, что она прикладывала к ней, но я смог убедиться, что Горднер, как и все остальные люди, и ругаться умеет, и лицо морщить. Последнее меня особенно удивило, привык я уже к его холодной маске.
Вылечила и Тибора – в последнее время его после каждого приема пищи тошнить начинало. Первые два дня лечения он бледный ходил и постоянно отплевывался. Оно и понятно: один вид того, чем Верина его пичкала, вызывал желание сплюнуть.
Меня она тоже лечить пыталась, но я отказался, да еще и посмеялся при этом. Проблемы с головой не лечатся. Каким родился, таким и умру. Она сильно и не настаивала. Верину вообще трудно понять, когда она серьезно говорит, а когда язвит или шутит. Попросил я ее лучше Крижона вылечить, в смысле избавить его от пагубной тяги, всю жизнь ему калечащей. От игровой зависимости, в общем.
Такое даже у нас не лечат, легче пересадку сердца сделать. Но Крижон этой идеей загорелся. Вот тут-то самое интересное и началось.
Дело было в одной деревеньке, где мы остановились на ночлег. Увела Верина Крижона в пустой сарай, посадила на чурбан и велела глаза закрыть. Мы все по очереди ходили смотреть через щелку в стенке сарая. Потом с трудом на коленях отползали, зажимая рот двумя руками, чтобы не рассмеяться. Да где уж тут удержишься?
Сидит Крижон на чурбаке, все лицо чем-то черным изрисовано, руки в стороны развел и пальцы растопырил. Что самое интересное, когда он глаза закрывает, рот у него открывается во всю ширь. Глаза открывает, пасть захлопывается. И так много-много раз.
Верина стояла позади него, положив руки на плечи, уперев подушечки больших пальцев в затылок, и что-то шептала. Когда знахарке надоело слушать наш едва сдерживаемый смех, доносящийся к ней через тонкую стенку сарая, она заявила, что, если еще хоть кто-нибудь подойдет к сараю ближе чем на десять шагов, может сразу поставить на себе как на мужчине крест. Желающих проверить почему-то не нашлось, все поверили ей на слово.
После сеанса она сказала, что Крижону нужно постелить здесь же, в сарае, и до утра не беспокоить. Я помог Лиойе проводить бабушку до того места, где они устроились на ночлег. Верину заметно шатало, видимо, лечение отняло у нее немало сил.
А Крижону помогло, честное слово. Все же вокруг добренькие такие, первое время предложениями допекали сыграть кон, другой. Он всегда отказывался. Да еще все спокойно так воспринимал. Как человек, который только что вкусно и сытно отобедал и которому предлагают отведать пустую кашу, не слишком аппетитную на вид.
И еще он смастерил из костей что-то вроде амулета: просверлил кости и на шею повесил, вроде как на удачу. Правда, на какую именно, никого посвящать не стал.
Мы постепенно продвигались вперед. Дорога, по которой мы сейчас ехали, больше всего походила на проселочную. Вроде бы тракт постепенно приводили в порядок, но такими темпами мостить его будут явно несколько столетий. Как раз до изобретения битумной смолы. А вот в другом месте, по направлению к Коллейну, как сказал Горднер, работы ведутся не в пример активнее. Людей там согнали – не продохнуть. И вольнонаемных, и каторжников.
В последнее время было очень заметно, что Лиойе хочется выговориться, рассказать о своих сомнениях и тревогах. Ну и с кем ей можно поговорить? Верина лишь гладила ее по голове и обещала, что все будет хорошо. Да она и сама не представляла, что ждет их впереди. Поэтому как-то само собой вышло так, что собеседником оказался я.
И девочка разговорилась. Ей было страшно, потому что она не знала, как ей дальше себя вести. И что ей можно было ответить? Не хочется даже думать об этом, но вполне возможно, что она и Жюстина-то не увидит, поскольку в герцогстве нуждались прежде всего в целительнице Верине. А если он действительно ее любит…
Девочка моя, почему ты беспокоишься о таких вещах, о которых нужно думать в самую последнюю очередь. Ведь Жюстин полюбил тебя такой, какая ты есть, милой, непосредственной, неизбалованной. Что ему до твоих манер? Если бы ему были нужны именно они, то он давно уже был бы женат и счастлив. Не сомневаюсь, желающих у него и во дворце хватает с избытком.
И наряды, и манеры можно приобрести, а вот некоторые вещи не купишь и не выучишь наизусть. Когда любишь, все недостатки любимой становятся достоинствами. Я вот тоже не вижу их у тебя, хотя думаю и мечтаю совсем о другой.
Но это лишь в том случае, если он тебя любит. Если же нет, то ничего не поможет, ничего.
Примерно это я и сказал Лиойе, благоразумно умолчав о своих сомнениях относительно чувств Жюстина к ней.

Глава 13
ВЕЛИКИЙ ГЕРЦОГ ЭЙСЕН-ГЕРМСАЙДРА

Когда мы поднялись на перевал Эйсен-Костом, нам открылась впечатляющая картина. Через узкий проход в скалах была видна огромная долина с извивающейся по ней голубой ленточкой реки, зеленью лесов и желтыми прямоугольниками несжатых полей. На заднем плане, в синеватой дымке вечернего тумана, едва виднелись снежные вершины далеких гор. У дороги в долину уходили вверх две башни.
Потрясающая картина, которой легко восхититься, но трудно описать словами.
– Отсюда начинается герцогство Эйсен-Гермсайдр, – объяснил Горднер. – Сразу за этими башнями. Подобных долин три, и эта считается самой малой из них. С запада попасть в герцогство можно только через этот перевал. С востока имеется несколько более широких проходов. Вот только перекрывает их крепостная стена, высокая и мощная. Говорят, что на ее строительство потребовалось больше века.
Да уж, теперь становится понятным, почему герцогство смогло отстоять свою независимость. Неприступные скалы защищают его лучше всяких крепостных стен.
Есть города-крепости, а здесь, выходит, государство-крепость. А если учесть, что и все три города герцогства выглядят цитаделями, то это сразу наводит уныние на возможных захватчиков.
Столица державы находилась в самой большой долине, расположенной в центре страны, и называлась Эйсендер. И добрались мы туда только к вечеру следующего дня. До самого Эйсендера путь наш лежал по живописнейшим местам. Дорога, выложенная каменными плитами красноватого цвета, домики, с виду похожие на игрушечные, ухоженные прямоугольники полей. Тенистые рощи, фруктовые сады, ровные ряды виноградников, спускавшиеся со склонов холмов… Красиво, черт побери, как будто бы попал в сказочную страну. Я весь извертелся, ерзая на Мухорке. К вечеру даже шея заболела.
Люди на вид были самые обыкновенные, разве что несколько хмурые с виду. Причина выяснилась быстро: великий герцог, отец Жюстина, был при смерти. Правителя здесь явно все любили.
На что надеялся Ромерт, его старший сын и бывший наследник, неясно. На помощь наймитов-кронтов, на деньги Монтарно, граничащего с герцогством государства, на сторонников внутри страны?
Совершенно непонятно. Кронты – воинственные кочующие племена, традиционно занимающиеся скотоводством и разбоем. Разве могут они что-нибудь сделать против организованной обороны народа Эйсен-Гермсайдра? Монтарно не станет помогать, не получая никакой выгоды. А какая выгода может быть от маленького, пусть и экономически развитого, государства? Разве что его присоединение. И чего Ромерт в этом случае добьется? Да и в открытую на стороне претендента на Эйсенский престол Ромерта Монтарно не выступит. Империя ясно дала понять, что такого не допустит всеми возможными для нее способами. Это кронты могут позволить себе все, что угодно, но ведь с них и спрос другой.
Остается еще жалкая кучка сторонников опального принца внутри страны, но вряд ли они представляют собой грозную силу. Нынешний герцог очень неглуп, иначе его держава не процветала бы. А раз он не нашел для них места в своих планах, то сразу можно судить о них как о людях, абсолютно ничего собой не представляющих.
Ромерт – это фигура скорее одиозная, чем харизматическая, судя по тому, что я о нем слышал. Это надо же так умудриться: законный наследник престола рассорился со своим отцом так, что тот попросту изгнал его из страны. Ладно бы герцог вел неправильную политику, ведущую отчизну к скорой гибели. Но ведь в нашем случае все как раз наоборот.
Что-то ты не на шутку разумничался, Артуа, твое ли это дело? У Мухорки сбрую поправить нужно у шорника, к кузнецу еще наведаться. Вот это как раз твои заботы. Ты еще к герцогу заявись да советовать начни. Так, мол, и так, знаю я такие мудрости… Глядишь, и место главного визиря тебе по праву отойдет.
Эйсендер был действительно красив какой-то необычной своеобразной красотой. Наверное, из-за своей интересной архитектуры, непохожей на то, что я когда-либо видел. Сравнивать с чем-либо трудно, но больше всего это напоминало романский стиль. Вот только всяким там росписям и рельефам уделяли здесь значительно больше внимания. Центральной частью Эйсендера была немалая цитадель, которая и являлась резиденцией герцога.
Замок возвышался над остальным городом, и все подходы к нему были засажены деревьями, ярко цветущими в эту пору года. Наверное, единственное, в чем были схожи две столицы, Дрондер и Эйсендер, так это обилием пышной зелени, в которой утопали оба города.
Я взглянул на Лиойю, выглядывавшую из-под полога тента повозки, в которой ехала и Верина, и она ответила мне робкой улыбкой. Что-то ты совсем дошла, девочка, бледная копия самой себя. Скоро, скоро все встанет на свои места. Нет ничего хуже неопределенности, особенно в таких делах. Ты уж потерпи еще немного. Я очень за тебя переживаю, солнышко. Мне не совсем понятно: то ли Верина – это предлог того, что тебя везут в Эйсендер, то ли ты едешь туда, потому что здоровье герцога, отца Жюстина, тает прямо на глазах. И лекарка – последняя надежда любящего сына. А может, сошлись оба обстоятельства.
Мы остановились в доме одного хорошего знакомого Горднера, место нашлось для всех. Прибыли мы под вечер, и Верина с внучкой в сопровождении барона сразу же отправились во дворец герцога.
Хозяин дома конечно же был дворянином, но, как я понял, активно занимался торговлей промышленными изделиями, изготовленными в герцогстве. Догадаться об этом было несложно, да и первый же разговор с одним из его слуг только подтвердил это.
Агнальские горы полны всевозможных полезных ископаемых, герцогство располагается в самом центре этих гор. Так что само собой разумеется, промышленность здесь была очень развита. В этом я сам смог убедиться, прогулявшись на следующий день по городу в компании Крижона и Тибора. Мы заглядывали в лавки, и мои спутники только тихо присвистывали, узнав цены и сравнивая их с имперскими. А вот продукты, по сравнению с той же Империей, стоили здесь несколько дороже. Оно и понятно: плодородных земель здесь меньше. Что и немудрено, учитывая расположение герцогства.
Поскольку никаких указаний от Горднера мы не получали, то посвятили осмотру Эйсендера чуть ли не весь день. Интересный город, ничего подобного в Империи я не видел. Все здесь было подчинено главному: удобству в обороне. Но и об удовольствиях жители столицы не забывали: хватало и кабачков, и таверн. Правда, местное пиво моих спутников не впечатлило. Мне самому об этом судить трудно, здесь я попросту умываю руки. Выпить кружечку холодного пива, намаявшись на жаре, – всегда приятно, но чтобы многими литрами, точнее, кводрами, это не ко мне. Вот к тому же Тибору, например, у него две стремящиеся к бесконечности особенности организма – желудок и язык. Потому что молчит он только во сне, а пива может выпить бочку.
Вечером меня нашел Горднер и поинтересовался состоянием карманов, вернее, количеством бренчащих там монет. Слегка они бренчат, господин барон, еле-еле, совсем не слышно. Мало того что поиздержался, обеспечивая Жюстину пропитание, кров и лечение, так еще и оказалось, что содержание в имперских застенках платное благодаря стражникам Кергента, облегчившим мой кошелек.
Вслух же я сказал, что осталась одна золотая крона и горсточка меди, которую здесь и за деньги-то считать нельзя. В ответ я получил еще один золотой и настоятельную рекомендацию приобрести завтра с утра приличный наряд, поскольку после обеда меня желают видеть во дворце.
Сказать по правде, что-то вроде этого я и ожидал. Нет, конечно, не того, что меня вызовут под светлые очи наследника, а благодарности от Жюстина.
Принц не производил впечатление человека, который забывает сделанное ему добро на следующий же день. Все-таки я помог ему, хотя и вышло так, что бросил его не в самый подходящий момент. К счастью, все закончилось удачно.
Жюстин вполне мог передать кошель через Горднера, но, если он решил лично выразить свою благодарность, я ничего не имею против. Интересно же, черт возьми, побывать в настоящем дворце, хотя никогда и не мечтал об этом. Тем более что музеев подобного толка хватает и у нас. Конечно, одно дело музей, и совсем другое – «действующий» дворец, в котором живут настоящие правители страны, пусть и не самой огромной.
Когда мы с Горднером в указанное время прибыли во дворец, больше похожий на неприступный бастион, нас уже ждали. Вернее, ждали только меня, поскольку барон почему-то остался на месте. Вот только повели меня не во внутренние покои, а в сад, самый настоящий сад, яркий и цветущий. Я в сопровождении двух человек, выглядевших переодетыми в лакейский наряд бывалыми воинами, проследовал еще за одним, точно уж лакеем, раздувшимся от собственной важности. Мы прошли по тропинке, выложенной такими же красноватыми плитами, как и все здешние дороги, перешли через мостик и попали на небольшой островок.
В беседке, спрятанной среди густой поросли цветущего кустарника, полулежал в кресле пожилой человек, с первого взгляда на которого было ясно, что жить ему осталось недолго. Бледное лицо, заострившийся нос, впалые щеки и сухие бесцветные губы… Вот только глаза его темного цвета резко контрастировали со всем остальным обликом. Яркие, живые и ничуть не выцветшие от времени. Да и не должен он быть глубоким стариком.
Видно, прав был Тибор, рассказывая мне почему-то шепотом, что в ближайшем окружении правителя был человек, добавивший в пищу нечто, после чего его едва смогли спасти.
Герцогу помогли принять сидячее положение. Вероятно, он и сам бы с этим справился, но стоявшие за его спиной люди услужливо уловили первое же его движение.
Я склонился в поклоне. Ниже, ниже, не переломишься, в этом нет ничего зазорного. Просто прояви ему уважение, то, которое он заслуживает, и так, как это здесь принято.
Великий герцог Дрюмон XVII, конечно же это был именно он, несколько секунд молча рассматривал меня. Затем он начал говорить, и голос его был усталым и безжизненным:
– Я благодарю вас за то участие, что вы приняли в судьбе моего единственного сына.
Вот оно как! Получается, что Ромерт для него умер. Я снова склонился в поклоне, ничего не сказав. А что говорить-то: какие пустяки, не стоит благодарности?
– Мой сын знает о вашей мечте, – продолжил герцог. – И все же мне хотелось бы, чтобы у вас был выбор.
Стол перед ним был заставлен графинами и всевозможными склянками, в одной из которых я увидел лекарство, название которого мне так и не удалось запомнить. А еще там много чего было. Серебряное блюдо, прикрытое кружевной салфеткой. Пара толстенных книг самого что ни на есть букинистического вида, с кожаной обложкой и металлическими застежками. Ваза с красивыми цветами нежно-золотистого цвета. Письменный прибор, выполненный в виде замка, с откинутой крышей одной из башен, из которой торчали перья.
Но когда на нем появился туго набитый кожаный кошель, я не заметил. Вероятно, это произошло, когда я склонялся в поклоне, и положил его один из трех стоящих за герцогом людей, один вид которых ясно давал понять, что телохранитель – это призвание.
Кошель смотрелся очень солидной вещью. И качеством кожи, которая пошла на его изготовление, и своими размерами, и еще чем-то неуловимым. В таких кошелях не хранят медь, да и серебру там не место. Так оно и оказалось.
Герцог легким движением сдвинул его с места, и из него на стол посыпались новенькие блестящие золотые монеты. Они так призывно блестели под лучами солнца, пробивавшимися сквозь окружающую беседку зелень, что у меня захватило дух.
Здесь же целое состояние! Да, эти люди умеют быть благодарными.
Если кошель полностью набит такими монетами, а я очень сомневаюсь, что в нем есть медь или даже серебро, то я смогу легко воплотить в жизнь часть моих планов, с которыми давно уже определился. Самую прибыльную часть. У меня было время и возможность подумать над этим. Производство, именно производство. Никаких лавок или даже оптовой торговли.
Есть у меня неоспоримое преимущество – я родился лет на триста позже всех окружающих меня людей. Есть и идеи, и знания, с помощью которых я смогу широко развернуться…
А уж затем, с теми деньгами, что заработаю, я смогу решить и проблему, что заботит меня больше всего на свете. Но…
– Ваше королевское величество… – Я обратился к герцогу на его родном языке, хотя до этого он говорил со мной на общеимперском. Я волновался, сомневаясь в том, что получится хорошо, что я не исковеркаю язык, да еще и в такой ответственный момент. Я не готовил это обращение, просто однажды в одном из разговоров с Горднером поинтересовался, как оно будет звучать на языке народа герцогства Эйсен-Гермсайдр. Получилось, по-моему, неплохо, но остальные слова я произнес уже на общеимперском. – За деньги, ваше королевское величество, можно купить многое, очень многое. Но…
Но сейчас я могу получить то, о чем мечтал столько времени. Получить сразу, в один миг. Если, конечно, это то, о чем я думаю. Да и что еще это может быть?
Герцог взглянул на меня еще раз и устало откинулся на спинку кресла. И опять его успели подхватить и помочь. Уже с закрытыми глазами он едва заметно шевельнул пальцами, отпуская меня. Возможно, здесь так принято. А может, на большее у него попросту не хватило сил.

Глава 14
БАШ НА БАШ

Я проснулся с ощущением радости, царившей у меня в душе. И нисколько не удивился, что лицо мое растягивает улыбка, быть может очень глупая на вид.
Я – барон. Барон Артуа де Койн. Это не сон, в чем легко убедиться. Достаточно протянуть руку, взять свиток и прочитать указ, подписанный рукой его королевского величества Дрюмона XVII. Нет, относительно того, что можно прочитать, я высказался несколько опрометчиво, поскольку указ написан на языке Великого герцогства Эйсен-Гермсайдр. Но как раз с этим нет никаких сложностей, по крайней мере, не для меня, поскольку там, где мне придется его предъявить, перевести указ не станет проблемой. Если понадобится это сделать.
Со вчерашнего дня я являюсь подданным и титулованным дворянином герцогства Эйсен-Гермсайдр.
Вот только земли, прилагающейся к титулу баронства, я не получил, мало здесь ее, чтобы раздавать направо и налево. Так что остался я без лена. Ну да бог с ним, перебьюсь как-нибудь.
Я до самого последнего момента не верил, что это произойдет. Слова герцога сложно было трактовать двояко, но мало ли… Не верил, когда за мной с самым важным видом пришли два человека, и конечно же оба они были при шпагах. Не верил, когда мы прибыли во дворец герцога и меня поставили перед Жюстином Эйсеном, который тоже имел очень важный вид. Когда я трижды обошел вокруг стоявшей посередине огромной залы статуи, изображавшей какого-то бородатого мужика в латах и шлеме с высоким гребнем и плюмажем, когда я слово в слово повторял что-то на незнакомом мне языке, вероятно, клятву верности дому Эйсенов.
А когда Жюстин после окончания церемонии назвал меня бароном, я вздрогнул.
Сама церемония происходила не очень гладко, с некоторыми заминками, которые даже мне были заметны. Как мне уже потом по секрету поведал Горднер, последнее присвоение титула в герцогстве происходило полтора века назад, так что некоторые детали ритуала успели основательно подзабыться.
Когда официальная часть закончилась, первым меня поздравил Жюстин. Сделал он это несколько своеобразно.
– Артуа, – обратился он ко мне, все еще не верившему в уже произошедшее событие, – если вы позволите, я оставлю клинкерт на память о нашем совместном путешествии. Взамен хочу предложить клинок, смею надеяться, не хуже качеством, чем ваш прежний.
С этими словами он принял из рук одного из присутствующих на церемонии людей шпагу и вручил ее мне. Я с полупоклоном принял ее, вынул из ножен и отсалютовал. Салют был похож на нечто среднее между тем, что я уже видел здесь и что подсмотрел в одном из фильмов. Получилось вполне браво. Правда, когда я вынимал шпагу, произошел небольшой конфуз, потому что извлечение клинка из ножен я задолбил на уровне рефлекса. Как только одна рука оказалась на эфесе, а другая обхватила ножны, он и сработал, заставляя мозг выдать команду. В итоге клинок обнажился так быстро, как будто ценой тому была моя жизнь. Слава богу, никто не шарахнулся в сторону, а в глазах некоторых я даже прочел понимание.
Так, теперь придется себя контролировать. Но в любом случае получилось значительно лучше, чем если бы я не смог обнажить шпагу одним движением.
Он и сейчас был со мной, мой новый клинок. Я долго любовался им перед сном, перед тем как задуть свечу, затем уложил его рядом с собой на постель. Утром, сразу же, как только проснулся и вспомнил о событиях вчерашнего дня, первым делом извлек шпагу из ножен.
Какая же она красивая! Клинок темного цвета с едва различимым отливом с узким неглубоким долом. Если в мире неодушевленных вещей есть совершенство, то оно заключено в моей шпаге. Если же приглядеться к клинку повнимательнее, то можно рассмотреть на лезвии сложный узор из переплетенных волокон. Сложный эфес с чашкой и перекладиной гарды и двумя дугами, прикрывающими кисть. И большой драгоценный камень на торце эфеса.
В очередной раз полюбовавшись шпагой, я одернул себя: «Артур, ты уже взрослый мужчина, тридцать лет не за горами, а ведешь себя, как сопливый мальчишка».
Естественно, такие мысли помогли, и я вставил шпагу в ножны, чтобы через пару мгновений снова вынуть ее все для той же цели.
Горднер, присутствующий на церемонии посвящения меня в дворянство, позже сказал:
– Когда-то у меня была такая же. И я до сих пор жалею о том, что ее не стало. Толейская сталь – этим все сказано.
Ночь накануне посвящения далась мне нелегко. И не потому, что я сожалел по поводу того, что отказался от денег. Ну не верилось мне, и все тут. Да и что, в конце концов, такого героического я совершил? Конечно же сейчас можно только гадать, что произошло бы в том случае, если я поступил бы по-другому, просто посадив Жюстина на своего коня. Кстати, отдавая приказ, Горднер именно это и имел в виду. Нам повезло, что конь под Жюстином рухнул в ручей, и в покрытом с ног до головы грязью человеке трудно было признать наследника престола. А кронты приняли за принца Корнелиуса, внешне похожего на принца, и именно его головой торжествующе размахивал один из них. Жюстин не раз вспоминал всякие детские шалости, связанные с их сходством. Повзрослев, друзья тоже не раз пользовались этим обстоятельством, но уже в других целях. А что, со мной тоже был один случай, когда в небольшом городке, в котором я очутился впервые, ко мне подошел незнакомый человек и сказал, что деньги сможет вернуть только послезавтра, назвав при этом чужим именем. Потом познакомили меня с тем, за кого приняли. Мы смотрели друг на друга и не видели ничего общего.
После завершения церемонии посвящения в дворянство я присутствовал на торжественном обеде, устроенном, правда, не в мою честь. Самого герцога, по понятной причине, за столом не было.
Обед проходил в одной из зал дворца, и присутствовало на нем никак не меньше пятидесяти человек. Все уместились за одним столом, и, хотя место мне определили почти в самом его конце, это был переход на новый уровень, потому что на приеме находилась не челядь хозяина, а цвет дворянства Эйсен-Гермсайдра.
Во главе стола сидел Жюстин. И должен признаться, что, несмотря на молодость, выглядел он, как человек на своем месте.
Один тост был поднят и в мою честь. Устремленные на меня взгляды в основном выражали одобрение, но кое-кто глядел на меня косо. Понятно, на чьей стороне были эти люди.
Обед затянулся, грозя плавно перетечь в ужин, но уходить с него раньше хозяина не принято, да и незачем. Никакой чопорности, все вели себя как давно знавшие друг друга люди, которым есть о чем поговорить. И мне было уютно за этим столом. А может быть, в этом мне помогли несколько бокалов вина, на вкус далеко не самого худшего из тех, что я когда-либо пробовал.
Мне даже не потребовалось особого знания этикета, да и не сложился он еще таким, каким будет через века. Все было обычно, разве что не слышно было чавканья и сытых отрыжек, все-таки уже не Средневековье.
От Жюстина я получил кошель в счет возмещения моих расходов. Он смотрелся не так внушительно, как тот, на столе герцога. Но там находилось ровно пятьдесят золотых монет, тех, что были в обращении на территории герцогства. В Империи их принимали без вопросов, меняя золото на золото, причем по хорошему курсу. Что и неудивительно, поскольку эти были немного больше в размере. Кроме того, монеты имели форму многогранника. Из любопытства я посчитал количество углов, и их оказалось двадцать два. Не знаю, имело ли это какой-нибудь скрытый смысл, но выглядели они очень красиво.
На реверсе монеты изображен сам Дрюмон, и его нетрудно признать по характерному хищному профилю. А вот на аверсе были отчеканены два животных, чем-то похожих на дельфинов. Кстати, на гербе Эйсен-Гермсайдра ничего подобного не было, и сам он был похож на соседний с ним имперский…
Сердце пело от радости. Все, теперь я могу возвращаться. И если после того, как Горднер вытащил меня из узилища, мне неудобно было даже заговаривать на эту тему, то сейчас совсем другая ситуация. Сейчас мы с ним на равных. При желании я даже могу скрестить с ним шпагу. Конечно, в том случае, если пожелаю быть проткнутым раз шестнадцать-семнадцать за пару-тройку секунд.
Теперь я подданный Эйсен-Гермсайдра, а не какой-нибудь оборванец непонятного всем происхождения, каким был еще пару дней назад. И не просто подданный, а титулованный дворянин, барон. Подданство мне пришлось принять, потому что титулы иностранным гражданам не давались. И я легко пошел на это, расставаясь с прежним гражданством, которого в этом мире и не существовало.
Что я вообще знаю о дворянстве? Пусть даже не о местном, существующем на этой планете, название которой звучало как Геремейнс? Так, разрозненные сведения. Это одно из высших сословий наряду с духовенством. Есть сюзерен и его вассалы, которым он раздавал земли на прокорм, требуя взамен поддерживать его во всех военных начинаниях. Дворяне обладали какими-то привилегиями, находились на гражданской и военной службе и бесконечно дрались на дуэлях, по поводу и без такового.
Ну этого добра и здесь хватает, я даже стал свидетелем парочки таких поединков. Один раз совершенно случайно, по дороге в Дрондер. И второй, когда Горднер был секундантом одного барона. И произошло это еще в Южном Мулое.
Как я понял, повздорили они по достаточно пустяковому поводу, не сойдясь во мнениях относительно достоинств какой-то там породы собак.
Горднер прибыл на место схватки в сопровождении меня и Тибора, наверное, для солидности. Или для того, чтобы было кому подержать его коня. Стояло раннее утро, и место выглядело каким-то угрюмым. Внутренний дворик полуразрушенного бастиона на окраине города. И сама дуэль мне не понравилась.
Оба дуэлянта, решив, что терять им уже нечего, потому что бьются они не на жизнь, а на смерть, крыли друг друга на чем свет стоит. И еще у меня сложилось мнение, что языками они владели куда лучше, чем шпагами. Конечно же свое мнение я благоразумно держал при себе, не поделившись им с Тибором. Кстати, по выражению его лица нетрудно было догадаться, что и он думает точно так же.
Дуэль закончилась полной победой нашей стороны. Противник получил укол в правую кисть, лишившись возможности держать в ней шпагу. Секунданты признали поражение безоговорочным, и все собравшиеся отправились в ближайщую корчму обмывать примирение сторон. Ну и стоило ради этого все затевать? Горднеру, наверное, такое действие тоже не очень приглянулось, поскольку ждали мы его у корчмы не больше четверти часа.
Все это так, но дворяне всегда были лучшими представителями общества. Образованием, культурой, привычкой держать свое слово, благородством, наконец. Дворянство и создавалось именно как военная каста, готовая при первой необходимости сложить голову, защищая родину.
Но сейчас мне было не до всего этого. Сейчас я больше всего на свете хотел как можно скорей вернуться в Империю, достичь одного очень славного местечка и увидеть ее.
«Любимая, – скажу я, – ты видишь перед собой человека слова, и мне не понадобилось полгода, чтобы вернуться к тебе, имея на боку символ нашего счастья».
Ну как тут было не извлечь в очередной раз тот самый символ и не полюбоваться им? Жаль, что в моей комнате нет зеркала. Так хотелось бы увидеть себя со стороны, со шпагой на боку. Мне бы еще усы, потому что подавляющее большинство мужчин этого мира носят либо усы, либо бороду, либо то и другое вместе. Но с этим не повезло.
Еще при первом нашем с Аниатой визите в Дертоген я обратил внимание, что практически все лица мужского пола украшают усами свои физиономии. Зачастую усы соседствовали с бородой или даже с бакенбардами. А вот гладко выбритых лиц была ничтожная малость. Тогда и я решил отрастить себе такое украшение.
Первое время Аниата посматривала на меня и никак это не комментировала. Но в один прекрасный день, когда я уже мог позволить себе расчесывать нововыращенные усы, со смехом потребовала сбрить их. Нет, они не были редкими или какого-нибудь позорного цвета. Просто не мое это, как оказалось. А жаль. Я мог бы, например, как тот же Тибор, холить их и лелеять. По вечерам, нагрев шомпол на огне, закручивать их кончики.
Да и черт с ними, тоже мне проблема. Мысль насчет зеркал куда как интереснее. Их здесь мало, они ужасно дороги, а это наводит на определенные мысли. Я человек будущего или как? Мне ли неизвестно такое, о чем эти жалкие аборигены даже не догадываются?
Вернусь, встречусь с Миланой, зацелую ее насмерть или задушу в объятиях, вот тогда и приступлю к воплощению своих идей.
Я рисовал в своем воображении встречу с Миланой, когда в комнату вошел Горднер:
– Артуа, надеюсь, ты не станешь возражать, если я по-прежнему буду называть тебя так? Мне нужно с тобой поговорить.
Конечно, не стану, какие проблемы, вот только мне самому нужно определиться, как величать тебя самого. Просто Эрихом? Наверное, это будет слишком. Ладно, по ходу дела разберемся.
Мы устроились в какой-то корчме, в небольшой комнате, рассчитанной на людей благородного происхождения. Здесь было чище, сервис лучше, а цены выше.
Всегда обожал запеченную в печи дичь, но на этот раз местный повар воистину проявил чудеса кулинарии. Или это произошло потому, что у меня было такое прекрасное настроение? Как оказалось, ненадолго.
– Артуа, я хочу поговорить с тобой об одном деле. – Горднер не стал портить мне аппетит, начав свой разговор уже после того, как мы вдвоем расправились с индейкой и дегустировали местное вино из груш. – Я понимаю, что в мечтах ты уже приближаешься к Веленту. Или, по крайней мере, проехал Дрондер. Так вот, я хочу, чтобы ты задержался здесь, пока мы не закончим одно дело. У меня мало людей, каждый человек на счету, и я надеюсь на твою помощь.
Не такой он уж и вкусный, этот индюк. Да и вино дерьмовое, нашли из чего делать. И сама жизнь такая же, когда не можешь сделать то, чего хочется больше всего на свете. Барон отлично понимает, что я не смогу ему отказать.
Вот только на черта я ему нужен, боец недоделанный. Сказки рассказывать о тех чудесах, что ждут человека в будущем? Так никогда этим не увлекался, разве что не сдержался пару раз, когда разговор зашел об оружии и тактике будущих войн.
Ему лучше нанять необходимое количество человек, хотя бы временно. Здесь или уже в Империи. Это не проблема, я знаю. Всегда существовала, существует и будет существовать категория мужчин, сделавших войну своим ремеслом. Профессионалы получше стоят дороже, похуже – дешевле. При желании можно целую армию из наемников набрать. Были бы деньги, а у Горднера они есть.
– Насколько это затянется? – Да что я несу, надо сразу отказываться, а не задавать глупые вопросы. Потому как это явно не на пару дней.
– Месяц, возможно, два. Вряд ли больше, – не задумываясь, ответил Горднер.
Взгляд у него изменился. Не то чтобы он вздохнул с облегчением, просто можно было понять: ну вот, эта проблема решена, теперь займемся другими.

Глава 15
СИЛУЭТ

Перед самым отъездом из Эйсендера я еще раз увиделся с Жюстином. Я шел к нему, сопровождаемый двумя слугами, и думал, что, наверное, приятно, когда город, а тем более столица, назван твоим именем. И пусть это заслуга предков, но все же. Вот стану большим человеком, заложу новый город и тоже назову его своим именем. Артуадер. Нет, что-то не слишком благозвучно. Койндер из той же оперы. Назову-ка я его лучше Миланой. Есть же у нас Милан, а здесь Милана появится. И название красивое, и девочке моей приятно будет.
Нам пришлось пересечь сад, в котором я уже побывал. Герцог снова сидел в своей беседке. Правда, выглядел он гораздо лучше. Возможно, помогло лечение. Рядом с ним стояла Лиойя и увлеченно что-то рассказывала, держа в одной руке цветок. Герцог внимательно слушал ее, и выражение лица его было, как бы точнее выразиться… доброе, что ли. Не сомневаюсь, это редкое зрелище даже для тех, кто его знает очень давно. Лиойя – милая девушка, и все ее эмоции очень непосредственные. Это не придворные дамы с их заученным выражением лица для «ах» и для «фи», как и положено согласно этикету.
Вероятно, герцогу приятно видеть рядом с собой столь искреннего человека, от этого он давно отвык. Недаром он улыбается, и недаром им двоим ни до кого нет дела, хотя рядом застыл человек с какими-то бумагами в руках, терпеливо дожидаясь, пока на него обратят внимание. Судя по всему, ждать ему придется долго.
Жюстин был в зале, которую я бы назвал каминной из-за огромного очага. Такой камин бревнами топить нужно. Принц расхаживал вдоль камина и о чем-то беседовал с человеком его возраста, одетым в камзол желто-канареечного цвета, из-за чего золотое шитье на нем было почти незаметным. Странные вкусы, но не мне о них судить.
Жюстин все еще заметно прихрамывал и даже опирался на трость. Вот только вид у него был значительно бодрее и на щеках присутствовал здоровый румянец. Увидев меня, принц отпустил своего собеседника кивком головы.
«Странный выбор в цвете одежды, но, по крайней мере, в толпе не затеряешься», – подумал я, с трудом удержав улыбку. Жюстину этого не удалось, а может быть, он не слишком старался, он себе такое позволить может.
– Талантливый поэт и музыку пишет, – он указал подбородком на выходившего из залы человека, – но вот во всем остальном… – И принц покачал головой.
Я чуть склонил голову в поклоне. Универсальный жест, его можно трактовать как угодно.
– Я хотел еще раз выразить вам благодарность, Артуа. – Жюстин на секунду замолчал, затем повторил: – Я бесконечно благодарен вам за все, что вы для меня сделали. За все.
– Это я вам благодарен, ваше сиятельство. Я получил то, о чем даже мечтать боялся. – С этими словами я чуть коснулся пальцами эфеса шпаги.
– Кстати, как она вам? Не пожалели, что ради нее лишились клинкерта?
Я так понимаю, что это шутка. Ну что ж, вероятно, тогда и я имею право пошутить.
– Должен вам признаться, ваше сиятельство, что совсем не выспался сегодня. И все потому, что никак не мог ею налюбоваться. Хотя я почему-то думал, что вы подарите мне новое нарядное седло и попону с вышитым на ней гербом герцогства.
Не ожидал, что моя наспех придуманная шутка вызовет такой успех у наследника Эйсенского престола. Он расхохотался.
– Должен вам в свою очередь признаться, что в карьер вы берете не хуже аргхала, – в свою очередь пошутил он.
Да уж, что есть, то есть. Никогда сам бы не подумал, что умею так быстро бегать, да еще с всадником на спине. Мы разговаривали еще некоторое время, вспоминая некоторые подробности путешествия, когда в залу в сопровождении придворной дамы вошла Лиойя.
Для меня это случилось неожиданно, но думаю, что не для Жюстина. Недаром он время от времени поглядывал в окно, выходившее в сад.
Лиойя мило смутилась, что на фоне чопорного лица ее спутницы было особенно заметно. Девушка была хороша в своем наряде, совсем не таком, в каких я привык ее видеть. Затем Жюстин и Лиойя обменялись взглядами, по их мнению ничуть не заметными для остальных. Как же.
Вот это да. Это, конечно, не мое дело, но не слишком ли вы поторопились? Лиойя выглядела так, как будто ей открылась тайна, доселе неведомая. Лицо Жюстина выражало гордость вперемешку с нежностью. И все это они скрывали под другими масками. Так, в моем присутствии больше нет необходимости. Вряд ли в ближайшее время Жюстин вспомнит, что только что разговаривал со мной.
Уже выходя из залы, я бросил на них прощальный взгляд. Отличная получилась бы пара, если бы на свете существовали чудеса. Но их не бывает, а жаль.
Мы выехали через день, и путь наш лежал обратно в Кергент. Мы – это Горднер, я и еще одиннадцать человек. В Эйсендере барон нанял трех воинов, выбрав лучших из наемников, предложивших свои услуги. И сразу же поставил их на место.
В этом мире рынок, предлагающий товар такого рода, процветает. Наверное, и на Земле так было раньше и есть сейчас, просто там я никогда с этим не сталкивался.
Когда Горднер привел всю троицу на постоялый двор на окраине Эйсендера, куда мы переселились, новые воины смотрели на всех оценивающе. Это своего рода лотерея, и для них, и для нас. Кто они, что собой представляют и насколько им можно доверять в бою? Люди эти – профессионалы, требующие за свою работу хорошую плату, но и занимаются они не земледелием. Вполне возможно, за эти деньги им придется отдать свою жизнь. Все трое производили впечатление опытных воинов, уже давно сбившихся со счета, сколько раз им приходилось смотреть смерти в глаза. Взгляды, походка, жесты, экипировка, манеры…
Когда в мою комнату вошел Тибор, я лежал, уставившись в потолок и мечтая о том, что буквально полтора-два месяца – и…
– Ваша милость, – затараторил он, что всегда забавно, потому что говорит Тибор густым басом, – пойдемте скорее, там господин Горднер новичков жизни учить будет.
Мое внезапное превращение в господина барона далось ему легко, в отличие от меня самого. После недавних событий между нами легла незримая стена, потому что в этом мире еще очень далеко до демократических ценностей и идей. Мне было значительно сложнее, ведь приходилось менять все: речь, манеры и даже привычки, в конце концов, потому что есть общепринятые нормы поведения для всех слоев общества, и лезть со своим уставом в чужой монастырь – это только полностью подорвать к себе уважение. Но, по крайней мере, в награду я получил возможность общаться с тем же Горднером если не на равных, то хотя бы свободно.
Как я успел понять, барон никогда не пользуется учебным оружием даже в тренировочных схватках. Сам он мне объяснил, что опасность получить ранение очень стимулирует.
Вот и сейчас Горднер спокойно стоял напротив троих новобранцев, сжимая в правой руке отнюдь не учебный клинок, а тяжелую шпагу, одну из двух, что он постоянно возил с собой. Нет, он не ходил, опоясавшись сразу двумя шпагами, просто их у него имелось две. Обе шпаги были эстоками, то есть имели обоюдоострую заточку клинка, разве что назывались они здесь иначе, скюрлами. В левой руке барон держал кинжал с длинным лезвием, большой чашкой гарды и приспособлением для захвата чужого клинка.
Одет Горднер был в белую рубаху свободного покроя с широкими рукавами, в отличие от своих противников, каждый из которых нацепил нечто, напоминающее кожаный жилет, сшитый из нескольких слоев толстой грубой кожи. Я уже встречался с подобными кожаными доспехами, да и сам приобрел такой же сегодня с утра, готовясь к походу. Вполне надежная защита от пуль на излете, идущих по касательной, и не слишком сильных ударов холодным оружием, нанесенных детской рукой. Разве что некоторая скованность в движениях, но за все надо платить, так было, так есть и так будет.
Горднер кивнул, слегка соприкоснувшись лезвиями своего оружия, предлагая оппонентам начинать. Вероятно, эта троица знала друг друга достаточно давно, поскольку старший из них, тип с черными обвисшими усами, вооруженный саблей с елманью, изобразил свободной рукой фигуру, состоящую из трех оттопыренных пальцев и соединенных кольцом мизинцем и большим. Как я понял, подобный жест означал определенные действия для всех троих.
Двое крайних резко подались вперед, пытаясь окружить Горднера. Тот сделал два скользящих шага назад и взял влево, выстроив их почти в линию. Снова попытка окружить его, и снова Горднер легко ушел от противников, на этот раз вправо.
Со стороны было очевидно, что двигается он не на пределе своей скорости и при нужде вполне может прибавить. Его противники поменяли тактику и попытались атаковать его по фронту вдвоем, оставив за своими спинами третьего. Горднер принял атаку, поочередно парировав удары обоих. Внезапно оба противника разошлись в стороны, давая место третьему, до этого остававшемуся в тени.
Горднер, не дожидаясь дальнейших действий своих оппонентов, сам пошел в атаку. Отбив выпад левого из них дагой, он нанес удар скюрлом плашмя по голове правому. Вернее, просто слегка обозначил его, примяв тулью шляпы. Усатого ждала та же участь, с той лишь разницей, что удар пришелся чуть ниже спины. Должно быть было больно, шлепок получился смачный, да еще и обидно. Оставшийся противник опустил саблю, показывая, что признает поражение. Какой смысл продолжать бой одному, если не смогли справиться втроем?
Да уж, вот это Горднер. Как мне показалось, будь противников вдвое больше, ничего бы не изменилось. Ну и этот, с усами, получил заслуженно за свой довольно-таки пренебрежительный взгляд, когда все начиналось.
Вечером новички проставлялись на постоялом дворе, где мы остановились. Только я в этом не участвовал. Вместо этого мы с Горднером нанесли визит одному из его знакомых.
Он жил на противоположной окраине Эйсендера, в доме, почти вплотную прижавшемся к крепостной стене. Разговаривали они на местном языке, и я ничего не понял. Разве что довольно часто они упоминали одно и то же имя, но и это ничего мне не давало, поскольку имя тоже было незнакомым.
Возвращались мы почти в полной темноте, небо было пасмурным, и редкие уличные фонари давали лишь общее представление о направлении.
Ближе к центру города фонари перестали быть редкостью, но прибавилась новая напасть: пошел дождь, вернее, ливень. Наверное, именно для таких случаев и приготовлено выражение: разверзлись небеса. Они действительно разверзлись, с громовым грохотом извергая потоки воды. Дождь бил косыми струями, настолько плотными, что одежда промокла моментально. Ко всему прочему, резкие порывы ветра заставляли наклоняться вперед. И это в городе! Представляю, что сейчас творится на открытой местности.
На наше счастье, практически сразу же мы набрели на корчму, призывно светящую раскачивающимся над входом фонарем. Заведение оказалось из разряда не самых пристойных. Низкие закопченные балки потолка, мебель, изрядно пострадавшая от времени и посетителей, не самый приятный запах. И посетители явно не являлись почетными гражданами Эйсендера. Сплошь бандитские рожи, а хозяин заведения определенно их главарь. Но внутри было тепло и сухо, а в дальнем углу призывно горели дрова в камине, растопленном по случаю ненастья.
Горднер по-хозяйски прошелся по залу, весьма пустынному из-за непогоды и позднего часа. И что-то мне это напомнило. Вот только ситуация тогда была несколько иная. Нас было больше, и мы явно были сильнее.
Здесь их не меньше десятка человек, и все не самой приятной наружности. Они так и зыркали в нашу сторону исподлобья. А Горднер как будто бы всего этого не замечал. Закончив обход, он отдал распоряжение придвинуть стол ближе к огню. И требование его выполнили, хотя стол меньше всего напоминал мне привычные по прежнему месту жительства. Тяжелый, явно выполненный из дуба и способный вместить добрую дюжину посетителей. За него мы и уселись, дожидаясь заказа.
Горднер заказал трош, горячее вино с медом, пряностями и еще чем-то. Этот напиток, кстати, я еще не пробовал. И стоил он порядочно, и повода не было. Сейчас же, после того как мы вымокли до нитки и продрогли, это то, что нужно. Да и не пиво же заказывать, в конце-то концов.
Кстати, о пиве теперь придется забыть. Как когда-то и у нас, пиво здесь считалось плебейским напитком, пойлом для простолюдинов. Появиться где-нибудь на рауте, благоухая изо рта запахом свежевыпитого пива… Ну отказаться от пива… для меня это не особая проблема.
Горднер достал горсть монет, среди которых блеснуло немало золотых, полюбовался при свете новеньким золотым местной чеканки и громко спросил у хозяина, принимают ли здесь имперские деньги. То утвердительно пробурчал в ответ.
У меня сложилось такое впечатление, что Горднер нарочно провоцирует собравшихся здесь людей.
Черт, сплошь бородатые рожи, у корчмаря так вообще борода лопатой. Петра I на вас нет.
Пока эти типы лишь присматривались к нам, но, если дело дойдет до серьезного, будет худо. Все-таки шпаги – оружие, не слишком эффективное в тесноте и против дубинок. Один удачный удар – и конец лезвию, не рассчитано оно на такое. Хотя и против дубин есть своя техника, и Горднер что-то такое мне уже показывал. Своеобразная техника, и если переводить на более знакомое, то получаются скорее сбивы, чем жесткие блоки.
Ладно, посмотрим, что будет дальше. Горднер вел себя вполне беспечно, и, по-моему, его такая ситуация даже забавляла.
Подали трош, и я наконец отведал его. А что, вполне приятен на вкус, горячий, сладкий и как раз по погоде. Горднер громко похвалил его, заявив, что во дворце герцога подают немногим лучше. Мне сравнивать напиток было не с чем, но его вкус мне действительно понравился.
По лестнице со второго этажа спустилась молодая рыжеволосая женщина. Была она весьма и весьма приятной наружности. Хороша Маша, да Милана лучше, констатировал я. Только она может, чуть поведя плечиками, вздернув носик и два раза хлопнув ресницами, сделать так, чтобы я, потеряв голову, был готов на все, что угодно.
Девушка уселась за одним из столов, тем самым, что стоял в дальнем углу и что занимала местная лихая братва. Лицо ее растворилось в полумраке, но остался силуэт. Да уж, оказывается, у нее не только наружность приятная, в профиль это хорошо видно.
Даже вспомнились строки из романа: «…с хорошо развитой и устремленной в будущее грудью…»
Не знаю, как там относительно устремлений, но все остальное соответствует полностью. Кстати насчет силуэта. Может, мне дагерротипством заняться или дагерротипизмом, как там правильно? А что, никаких особых затрат, и прогресс налицо. У нас дагеротипы лет на полтораста позже появились. Ничего сложного, полированная серебряная пластинка, пропитанная парами йода, соленая вода да камера-обскура. Вот только экспозиция уж больно много времени занимает, ждать нужно чуть ли не весь день.
Нет, наверное, на этом много денег не заработаешь. Мне же нужно много и сразу. Я не жадный, но вдруг у моей любимой запросы будут большие, и мне придется соответствовать, хочу я того или нет.
Вот интересно, этот тип, Силуэт, в два языка попал, по крайней мере. Во французский и в мой родной. Министр финансов Силуэт призывал экономить деньги и не к художникам за натюрмортами обращаться, а к фотографам. Отсюда и слово появилось в этом значении. Забавная история.
Очнувшись от размышлений, я обнаружил себя смотрящим на хозяина, да еще и с улыбкой на лице. Надеюсь, улыбка у меня правильная, иначе он черт знает что подумает.
Нет, как будто бы все, как надо. Хозяин уронил свой взгляд в пол. Хотя что это значит? Возможно, он только маскируется, подлец и негодяй, чтобы выбрать момент и нахально напасть. Переведя свой взгляд на Горднера, я заметил, что тот с интересом наблюдает за мной.
– О чем задумался, Артуа?
Что за глупая привычка у меня уходить в себя, иногда даже на несколько минут. И перед Горднером было неудобно. Случись что, а я где? Ладно бы о чем-нибудь умном думал. Ведь о всякой же ерунде, полностью отключившись от окружающего мира и устремив взгляд непонятно куда.
– Трош здесь вкусный, господин Горднер. Кстати, и дождь почти закончился.
Не дорос я еще до того, чтобы Горднера Эрихом называть. А дождь действительно заканчивается, это легко увидеть в окно.
Расплачиваясь с хозяином, Горднер добавил к счету серебряную монету, прокомментировав это словами: за благоразумие. И тот лишь молча кивнул.

Глава 16
СЛИССЫ

Когда мы наконец выбрались на клочок сухой земли, день давно уже приблизился к своему завершению. Этим клочком оказался островок с чахлой порослью редких деревьев посреди бескрайнего болота. Место крайне неудобное для привала и последующего ночлега, но выбирать не приходилось. И радостно, что под ногами не чавкающая трясина, которая в любой момент может предательски провалиться, а пусть и такая, но твердая земля. Берег рядом, до него не больше пары лиг, но туда нам ходу нет.
Весь день мы пробирались этим болотом, держась вдоль береговой черты и старательно обходя подозрительные места, выглядевшие, на мой взгляд, совершенно так же, как и вся остальная поверхность вокруг.
Лошади по бабки, а иногда и значительно глубже, проваливались в ненадежную твердь. Жара, миллиарды крохотных кровопийц, вгрызающихся в открытую плоть без всякого предупреждения, зловонные испарения… было от чего впасть в отчаяние.
Мы шли вдоль берега, не решаясь отдалиться от него в глубь этого ада, а параллельно нам по берегу двигались люди, преследующие нас и не намеренные отступать.
Причина вот она, сидит под невысоким уродливым хвойным деревцем, покрытым безобразными пятнами лишайника, – барон Чирен фер Бренуа, владелец ухоженных усов, выдающегося носа и презрительного взгляда, который мне хочется погасить парочкой выполненных на совесть оплеух уже второй день подряд.
Фер Бренуа нужен людям, преследующим нас. Не меньше нужен он и нам, нужен, потому что очень много знает. Мы захватили его еще позавчера именно по этой причине, причем при этом погибли два наших человека, а сам Горднер получил ранение в плечо. Весьма нехорошее огнестрельное ранение с близкого расстояния, так что, вполне возможно, вместе с пулей в ране оказался пыж или его часть. Пуля вошла сразу под левой ключицей, возможно, вошла неглубоко, но извлечь ее было некому, потому что штатный лекарь отряда, Керум, погиб еще на переправе через Сотру.
Керум был лекарем от Бога, из тех, что лечат не только делом, но и словом. Парни рассказывали, что берегли его, как могли, а он всегда лез вперед, чтобы никому не показаться трусом.
Конечно же рану Горднера залили уксусом и перевязали, но, для того чтобы извлечь пулю, необходимы умение, опыт и инструмент. Ничего этого у нас не было. Ранил его тот самый фер Бренуа, что сидел сейчас под деревом со связанными руками и беспрестанно ругался, не стесняясь в выражениях. Он мог себе это позволить, поскольку не хуже нас понимал свою ценность.
Больше недели мы ждали его появления в глухой деревушке, насчитывающей пару десятков дворов. Нет, фер Бренуа не должен был оказаться сам в той деревне, название которой при некоторой фантазии можно перевести как Сморчково. Просто недалеко от нее проходила не очень оживленная дорога, и барон должен был проехать именно по ней.
До этого примерно столько же времени мы провели в Роендере, городке, расположенном на Мулойском тракте, что ведет в соседнее с Империей герцогство Эйсен-Гермсайдр. Затем прибыл человек, который долго разговаривал с Горднером, и мы поспешно свернули лагерь и отправились в путь, хотя до заката солнца оставалось не больше пары часов.
Конечно же я полюбопытствовал у Горднера, в чем смысл всех этих маневров. Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, к которому я уже успел привыкнуть (легких-то взглядов у него отродясь не наблюдалось), и задал вопрос сам:
– Артуа, ты действительно хочешь знать все подробности?
Отличный встречный вопрос, напрочь убивающий желание любопытствовать дальше.
А барон тем временем продолжил:
– Поверь мне на слово, дело, которым мы занимаемся, весьма благородное. И связано оно с исчезновением людей: баронов фер Мостеа, фер Приегуа и Свегреда, графа Троинсера… К этому списку я могу добавить еще несколько имен, но тебе это ничего не даст, ты никого из них не знаешь. Все эти люди были весьма достойными дворянами, и виноват в их пропаже один и тот же человек. Нет, не тот, за которым мы сейчас охотимся. Зато наш «объект» в курсе всех событий, он знает так много, что, если мы сделаем все, как надо, ты сможешь купить много подарков своей красавице и еще останется достаточно денег на не самую скромную свадьбу.
Затем Горднер помрачнел и добавил:
– Особенно с учетом того, что нас стало меньше.
Фер Бренуа мы взяли легко, в лучших традициях партизанской тактики: деревья, поваленные в подходящем месте на узкой лесной дороге, дружный залп из засады по эскорту, сопровождающему карету барона, – и барон в наших руках. А нечего шиковать в такой глуши, верхом надо ездить, чай, не герцог.
Вот только одно мне было непонятно: все-таки мы в Империи, стране законности и порядка, что даже несколько удивительно для текущей эпохи. Когда я напрямую спросил об этом у Горднера, видя наши приготовления, он ответил:
– Мы на окраине Империи, барон. А здесь совсем другие реалии, совершенно другие.
К тому времени я уже перестал вздрагивать, когда меня называли бароном или вашей милостью. Я постоянно находился рядом с Горднером и старался перенять его манеру держать себя и манеру разговаривать. Все-таки они очень отличались от манер простого народа, но не настолько, чтобы что-нибудь повергло меня в шок…
При захвате кареты Горднер и получил ранение в плечо, хотя выстрел должен был принять на себя Тибор, первым открывший дверцы. Горднер находился позади него, верхом на кауром жеребце с непереводимой кличкой Сверт.
Вряд ли фер Бренуа промахнулся. Он явно целился в нашего командира, правда, непонятно, на что он рассчитывал: если бы ему удалось убить Горднера, его непременно убили бы самого. Тибор, облаченный в кожаную кирасу, попытался прикрыть Горднера, но тот все же поймал пулю…
Какая удача, что нам удалось найти сухой островок посреди бескрайнего болота, потому что нам необходимо отдохнуть перед тем, как отправиться в самую его глубь.
Другого пути нет. Если продолжать следовать вдоль берега, то упрешься в топи, самые что ни на есть настоящие. Мы уже доходили до них, и Чемир, который ехал во главе отряда, решительно повернул назад. Доверять его чутью можно, поскольку вся его жизнь до того момента, как он попал на службу, а затем и в отряд Горднера, прошла среди подобных мест.
Завтра будет еще сложнее, потому что люди, преследующие нас, расположились на отдых на берегу, где есть вода, дрова и трава для лошадей.
Наши кони весь день брели, проваливаясь в болото, и к вечеру истощили свои силы до такой степени, что только плети заставляли их передвигать ноги. За ночь они немного отдохнут, но нам нечем накормить и даже напоить их…
Когда мы захватили барона, то смогли бы оторваться и бесследно затеряться в лесах, если бы не напоролись на отряд, преследующий нас сейчас. Наверное, нам просто не повезло, потому что возьми мы на развилке дороги вправо – и остались бы незамеченными. Там мы потеряли еще одного человека, который ехал впереди дозором.
Теперь оставшиеся восемь бойцов должны были бросить жребий, чтобы выбрать тех троих, которым придется остаться на острове, чтобы прикрыть наш отход в глубь болота. Преследователи непременно отправятся за нами, вот только обойти островок, на котором мы расположились, будет практически невозможно. С одной стороны топи, в которые мы не рискнули соваться, с другой – каменная гряда, тянувшаяся вдоль берега на несколько лиг. Наш отряд прошел между грядой и берегом, в одном месте опасно к нему приблизившись.
Все восемь человек сидели с очень серьезными выражениями лиц, и даже Тибор, казалось, проглотил свой вечно болтливый язык. Как же, сейчас они сами, собственными руками будут выбирать себе жизнь или смерть. То, что погибнут все оставшиеся в заслоне, факт, не вызывающий сомнений. Вопрос только в том, смогут ли они продержаться достаточно долго, чтобы смерть их была не напрасной. Три человека против почти двадцати – это несерьезно, пусть и стволов у наших будет в избытке. Но такое давало остальным крохотный шанс.
Кидали кости, которые были похожи на те, которые есть и в нашем мире, других мне здесь видеть не приходилось. Две кости, один бросок. Тот, кто выкинет меньше всех очков, остается. Если совпадут числа – кости перекинут. Через пару минут все было решено. Оставались Крижон, Оседор – черноусый мужик, который был старшим в принятой Горднером троице, – и еще один, Касишес – плотный седобородый мужик лет сорока.
Те, кому суждено было остаться в заслоне, заметно побледнели. Нет, никто из них не стал клясть судьбу, лишь Крижон пробурчал под нос, что в кости ему никогда и не везло. В их глазах появилась какая-то отрешенность, как будто они уже попрощались с жизнью.
Крижон надеялся заработать на собственную харчевню. Он всегда подробно расписывал, как харчевня будет выглядеть, что у него будет в меню и кто станет поставщиком продуктов. Оседор даже не успел потратить хотя бы часть из выданного ему Горднером аванса. Касишес мечтал когда-нибудь стать пасечником.
Те, кого удачно миновал суровый жребий, тоже не радовались, по крайней мере вслух. Они вели себя так, как будто бы были виноваты в том, что такая доля их обошла.
Притихли все. И лишь фер Бренуа не преминул съязвить, что и остальные их надолго не переживут. Затем предложил свой план: немедленно освободить его, а он позаботится о том, чтобы всех нас убили не больно.
Очень хотелось встать и заткнуть ему пасть, ударив носком сапога под подбородок. Но я не мог себе этого позволить, как бы там ни было, фер Бренуа – дворянин, и поступить таким образом – значит оскорбить его, а сатисфакцию в сложившейся ситуации он явно не сможет потребовать.
Я сидел и думал о том, мог бы я вот так, одним движением руки, решить свою судьбу и как бы себя вел после этого. Боюсь, что не так, как они. Но проверять мне не хотелось.
Посреди суши разожгли небольшой костерок. В нем не было особой необходимости, но от его пламени становилось немного уютнее на душе. Завтра предстоял бесконечный день в удушающей духоте гниющего болота. Если, конечно, все мы переживем хотя бы его половину. Преследующие нас люди не отстанут, тем более им будет легче следовать за нами по проложенному пути, ведь там, где прошли мы, они уже не провалятся.
Потом они загонят нас в такое место, где мы не сможем толком обороняться. Сейчас они нападать не станут, к чему им лишние жертвы, когда стоит всего лишь немного подождать.
Завтра мы вытянемся цепочкой (а как еще возможно передвигаться по болоту?), и они начнут отстреливать по одному, начиная всегда с последнего. Вероятно, придется остаться еще нескольким из нас, чтобы задержать преследование. Вот тогда у меня и появится возможность узнать, что сейчас думают Крижон, Оседор и Касишес. Потому что фер Бренуа необходимо доставить туда, куда следует. Иначе к чему все это и зачем все наши жертвы?
Я посмотрел на болото, уже плохо различимое из-за наступающей темноты. Вот если бы судно на воздушной подушке… И тут же одернул себя: ну что за детский сад, еще о вертолете помечтай.
Затем в голову пришла следующая мысль. Вернее, я вспомнил о небольшой заметке, случайно попавшейся мне на глаза в какой-то газетенке. Что характерно, прочитал я ее там, где мы обычно читаем, чтобы не терять времени даром.
Относительно этого у меня также имеется собственная теория. Потребность читать в том месте возникает из-за того, что тело покидает такая же субстанция, что и информация, которой нас постоянно и старательно пичкают. Эти две субстанции идентичны, хоть одна из них материальна, а вторая – нет. Но потребность организма восполнить потерю весьма высока, вот и приходится читать все, что попадется под руку.
Так вот, в той заметке рассказывалось о наших предках, применявших для косьбы на заболоченных местах мокроступы, надевая их на копыта лошадей. Стоп. Что я об этом помню? Там не было никакого рисунка, лишь несколько строк: «Закругленная дощечка длиной двадцать – двадцать пять сантиметров с перекинутым посередине нешироким ремешком. Копыта продеваются под ремешок, и благодаря этому нехитрому приспособлению лошадь не проваливается в топь». О ширине дощечки, длине ремешка не было сказано ни слова. Сработает ли это здесь? Какая разница: здесь, там. Только не очень понятно, какая именно топь имелась в виду.
Но попробовать стоит. Вдруг это тот самый шанс. Дощечки я найду, в поклаже единственной у нас вьючной лошади их несколько штук, и все они примерно метровой длины. Откуда они там взялись? Это Оседор загрузил их туда, заявив, что много места они не занимают, да и весят всего ничего, а вот ему эти дощечки жизненно необходимы, потому что они из того дерева, черного, с яркими красными прожилками, что пошло на изготовление бочек черейнтов. Для чего они ему, Оседор сообщить не соизволил, и все сочли это блажью. Наверное, их бы выкинули еще днем, если бы было время. Думаю, Оседор не станет слишком разоряться, если я возьму одну, ее как раз хватит, если разделить на четыре части.
Нет, он точно не станет возмущаться: сейчас остающиеся в заслоне бойцы раздают вещи, которыми дорожат. Они не хотят, чтобы вещи достались врагу, но раздают с обязательным условием, что их непременно вернут, когда все закончится. И люди, принимающие вещи на хранение, тщательно им подыгрывают, клянясь в том, что так и будет. Хотя все отлично понимают, что нет у парней никаких шансов, абсолютно никаких.
Кожаных ремешков тоже как грязи, а грязи вокруг!.. Сделаю четыре мокроступа и на Мухорке опробую, глядишь, и получится что путное… Бедная кобыла устала, к концу дня ее даже начало пошатывать, а мне и помочь ей нечем: ни воды, ни травы. Но ничего, седлать не стану, прокатимся охлюпкой. Вдруг это шанс.
Я сделал две штуки, когда подошел Тибор и поинтересовался, чем это я так усиленно занимаюсь, что даже отказался от вина, заменявшего нам и ужин, и вечерний чай.
– Мокроступы, – заявил я с некоторым смущением. Мне ли их учить, жителей этого мира и этого времени, подобным вещам. Такого слова я не знал, и пришлось на ходу выдумать свое, состоящее из мокроты и ходьбы.
– А, слиссы. Ремешок чуть длиннее делать нужно, – заявил он и застыл на какой-то миг с широко открытым ртом…
В путь мы отправились с первыми признаками рассвета. Когда солнце выглянуло из-за еще видимых Агнальских гор, мы уже потеряли берег из вида. Наши преследователи пытались угнаться, но, видимо, среди них не нашлось человека, читающего всякую чушь в совсем не подходящих для этого местах. Они упорно пытались ехать за нами, но даже сравняться в скорости не смогли. Одна из их лошадей провалилась в топь, и бедное животное оставили погибать.
Слиссы дали нам преимущество в скорости, но не избавили от одуряющей жары, испарений и черных туч разнообразных летающих паразитов, которые явно учились на камикадзе, потому что избавиться от них можно было, только прихлопнув. И еще одна напасть – гады ползучие. Их тоже было немало. Я насчитал четыре разновидности, но затем бросил это дело, следя лишь за тем, чтобы змеи не попали под ноги Мухорки.
Но настроение было прямо-таки праздничное, особенно у тех, кто счастливо избежал смерти. Лишь Горднер по-прежнему оставался мрачен. Ну во-первых, это его обычное состояние, а во-вторых, раненое плечо не давало ему покоя.
Когда на пути попался небольшой островок суши, облюбованный какими-то птицами с длинными клювами и иссиня-черным оперением, мы остановились на отдых.
Тибор довольно язвительно поинтересовался у Чемира, по-прежнему ехавшего впереди отряда, как это он мог позабыть о слиссах. Тот даже взвился:
– Да откуда мне о них знать?! Не было у нас дураков лошадей по болотам таскать. Ты что думаешь, что у нас лошади табунами ходили? – кипятился он. – Да мы даже землю быками пахали. В деревне и лошадей-то было… – Чемир принялся загибать пальцы. – У мельника две лошади, еще у… – Тут он взмахнул рукой. – Да я сам-то на лошади ездить научился только тогда, когда в солдаты попал.
– То-то ты до сих пор на коне сидишь, как коза на заборе, – под общий смех заявил Тибор, но Чемир даже не стал ему отвечать, лишь обиженно от всех отвернулся.
Кратковременный отдых, неполная кружка вина, кислого и отдающего кожаным мехом, и снова в путь. Курс мы старались держать строго на север, туда, где виднелись вершины невысоких гор, по сравнению с Агнальскими выглядевших просто холмами. Все чаще и чаще нам приходилось забирать левее. Но горы становились все ближе, и вскоре на горизонте показался берег, еще далекий и не очень доступный.
К тому времени подул свежий ветерок, нагоняя тучи, вскоре пошел дождь, мелкий и прохладный. Капли воды разогнали гнус, дышать стало легче, и даже бедные лошади, казалось, приободрились. А может быть, они просто учуяли близость берега и травы, по которым непременно успели соскучиться.

Глава 17
ФИБУЛА

До твердой земли мы добрались почти в сумерках. Слиссы давным-давно были утеряны, но свое дело они сделали, позволив нам оторваться. Оторваться так надежно, что преследователи потеряли всякие шансы нас догнать. По крайней мере, как мы ни всматривались в пространство за своей спиной, но обнаружить их так и не смогли. Даже зрительная труба Горднера в этом не помогала.
Ближе к берегу земля стала более твердой, но вместе с тем все чаще стали попадаться участки, выглядевшие так же, как и все вокруг, но скрывающие под жестким покровом низкорослой колючей травы самую настоящую трясину. Вот в такую трясину и провалилась наша единственная вьючная лошадь. Она брела последней, ведомая Крижоном под уздцы.
Вероятно, будь на ней всадник, такого бы не случилось. Лошади же пришло в голову взять чуть правее, и она ухнула в такой зыбун, что только голова виднелась. В какой-то мере виноват в этом был и сам Крижон. Возьми он повод чуть короче, и лошадь просто не смогла бы так далеко уйти в сторону. Видимо, Крижон сам это понимал, потому что принимал в спасении животного самое горячее участие и даже лишился в борьбе с трясиной левого сапога. Лошадь мы все же спасли.
Это случилось недалеко от каменистого и почти лишенного растительности берега, где к тому времени уже находилась часть нашего отряда. Трава там была такой же жесткой и короткой, как и на болоте. Воды поблизости не оказалось, но Горднер принял решение остановиться на ночлег – дальше нам предстояло пересечь горы, которыми мы любовались всю вторую половину дня. Соваться туда в темноте – верх легкомыслия, а барона нельзя было в этом обвинить.
Сушняк для костра все же нашелся. Вскоре в котелке уже кипела вода – неприкосновенный запас, который несла спасенная нами лошадь. Теперь можно, теперь все, завтра мы обязательно добудем воду. Вполне возможно, что вон за той горой, чья вершина так похожа на кратер вулкана, течет река с заросшими изумрудного цвета травой берегами.
Мне необходимо было найти что-нибудь подходящее для пары факелов. Только нужно быть осторожнее, пресмыкающихся гадов здесь тьма-тьмущая, прямо змеиный заповедник. А факелы мне понадобятся вот для чего.
В паре сотен шагов от того места, где мы остановились на ночлег, виднелись развалины какого-то строения, чем-то похожего на храм, слишком уж необычная у него форма. Мне оно напоминало что-то индейское, из Центральной Америки, но значительно скромнее в размерах, хотя была в нем какая-то монументальность. Никогда себе не прощу, если проеду мимо, даже не заглянув.
Я еще раз посмотрел на положение светила, на развалины, на суетящегося у костра Чемира, оставленного за кашевара. Быть может, сейчас сходить, пока окончательно не стемнело? После ужина, пусть и такого скромного, а размеры котелка ясно давали понять о величине порции, будет гораздо труднее заставить себя тащиться осматривать местные достопримечательности.
Если это храм, то вряд ли его бы стали строить на краю болота. Наверное, когда-то здесь был морской залив или озеро, а может, протекала река, судя по размерам болота, очень и очень большая. Хотя, может быть, я ошибаюсь и храм посвящен какой-нибудь Великой Гадюке.
Все, решено, сейчас и пойду. Каши мне оставят, и раньше бы не забыли, а теперь, при моем нынешнем статусе господина барона, даже думать об этом смешно.
Вот только послушаю, чем там Тибор Крижона допекает, кажется, что-то интересное. Как оказалось, дело было вот в чем. После того как я в силу своего нынешнего положения отдалился от Тибора, с которым у меня до этого были весьма приятельские отношения, тот сблизился с Крижоном. Так вот, Крижон, оставаясь в заслоне, оставил Тибору якобы во временное хранение некоторые вещи.
Среди этих вещей была и фибула – застежка для плаща. Этот предмет одежды здесь все еще представлял собой кусок полотна самого разнообразного качества и окраски, изредка с капюшоном. И такая вещь, как фибула, не была украшением – ее использовали по прямому назначению.
Только фибула у Крижона была не простая. Это единственное, что осталось у него после походов в степи кронтов, и он ею очень дорожил. Наемник никогда ее не носил, пользуясь обычной медной застежкой. И даже в кости никогда не ставил ее на кон, что само по себе факт невероятный.
Видел я ее, эту фибулу. И она действительно стоила того, чтобы ею дорожить. Казалось бы, ничего особенного: фигурка коня, выполненная из непонятного материала черного цвета, вставленная в круглый золотой обод. Вот только сделана была эта вещь с несравненным изяществом и выглядела совсем новой. Потрясающий артефакт.
Тибор давно на нее зарился, предлагая купить или обменять на что-нибудь равноценное, но Крижон стойко держал оборону. Правда, однажды сделка чуть было не состоялась. На этот раз Тибор предлагал в обмен гребень для расчесывания конской гривы и хвоста. Но не обычный гребень, а заговоренный семью колдунами на священной горе в особый день, который бывает раз в целое столетие. Если расчесывать гребнем конскую гриву хотя бы дважды в день, вдохновенно врал он, а Тибор делал это всегда крайне убедительно, то лошадь никогда не будет болеть. Кроме того, такая несложная операция придаст животному необыкновенную резвость, настолько великую, что, если промчаться мимо стоящего человека, тот даже не сумеет разглядеть его масть.
Крижон совсем уж было поверил ему, но Тибор сам испортил все дело, заявив, что и кормить лошадь будет необязательно. Перестарался, в общем. На этом кредит доверия Крижона к Тибору полностью был исчерпан, о чем тот и не преминул ему заявить.
Невозмутимо повертев в руках деревянный гребень, совершенно ничем не отличавшийся от своих не заговоренных собратьев, Тибор так же невозмутимо выбросил его через плечо, пожав при этом плечами…
Мой бывший приятель добросовестно вернул Крижону все вещи, отданные ему якобы на хранение, кроме фибулы, и заявил, что никакой застежки он и в глаза не видел. Кроме того, не преминул добавить он, вместо того чтобы подарить застежку господину барону, то есть мне, за то, что он фактически спас ему жизнь, Крижон припрятал фибулу, да еще и наезжает на абсолютно невинного человека. И еще, ему всегда были крайне подозрительны личности, разгуливающие в одном сапоге.
Все мы, кроме хозяина фибулы, видели, как Тибор успел сунуть застежку Крижону в сумку, в которой тот хранил свои вещи.
Этот парень – прирожденный комик, даже Горднер улыбался, слушая их спор, превозмогая боль в плече.
Все еще посмеиваясь, я отправился осматривать храм. Издали больше всего он напоминал мавзолей. Тот, о котором без пояснений понятно, какой именно, где находится и кто в нем почивает. Разве что был несколько больших размеров, немного другой формы и без всяких трибун. Раньше храм был обнесен стеной, ее остатки и сейчас хорошо различимы по всему периметру. Ширина кладки была очень приличная. Конечно, тройка лошадей не проедет, но и раскинутыми руками явно не обхватишь.
Сам храм был построен из огромных каменных блоков. Даже не могу себе представить, какой же должна быть их масса при такой величине. У меня сложилось впечатление, что стена и была сооружена для того, чтобы прекратить доступ к храму, поскольку разрушить его было бы крайне затруднительно.
Я обошел здание снаружи, набираясь мужества, для того чтобы спуститься внутрь, через темное жерло входа. Наверное, когда-то его прикрывали двери, но сейчас от них не осталось даже трухи. Нет, меня напрягало не то, что со мной может произойти внутри. Меня больше волновали змеи, которых здесь было великое множество. Даже по пути сюда мне встретилась парочка, и обе оказались весьма устрашающих размеров. Вряд ли они здесь все удавы, скорее, какие-нибудь кобры и гадюки. Но выяснять это отчего-то мне совершенно не хотелось.
Змеи вполне могут оказаться и внутри храма. Вот только увидеть их будет значительно труднее. Во-первых, там стоит мрак, во-вторых, придется смотреть не только под ноги.
Так, все. Еще пара минут – и я уже не смогу заставить себя в него войти. В правую руку берем зажженный факел, в левую – кинжал, на всякий случай, для большей уверенности.
Шпагу я оставил на месте нашей стоянки, решив, что вряд ли она мне понадобится. Я нервно хохотнул, представив, что атакую готовящуюся к броску кобру с раскрытым капюшоном, и решительно шагнул в темноту. Положа руку на сердце, получилось не слишком уж и решительно, но оказаться внутри храма мне все же удалось.
Я ожидал увидеть что угодно: жертвенник с выдолбленными канавками для стока крови, бездонный колодец посередине, статуи неведомых божеств, но внутри было абсолютно пусто. Одно-единственное помещение с высоким потолком и гладкими голыми стенами. Пол перед входом был завален накопившимся здесь за столетия всяким мусором, но если пройти вглубь, то можно разглядеть, что он выложен квадратными плитами непонятного при свете факела цвета. Так, теперь осталось обойти помещение по периметру – и все, можно возвращаться. Убедился в собственной мужественности – и слава богу.
А может, все-таки поискать какой-нибудь тайный выступ, служащий рычагом. Я нажму на него – и вспыхнет яркий свет, а часть пола уйдет вниз, образуя ступени. Спущусь вниз и обнаружу веками, а может быть, и тысячелетиями хранившиеся здесь тайны. После чего вернусь назад, отягощенный мудростью и сокровищами давно исчезнувших цивилизаций.
Нет, ничего такого не произошло, хотя я несколько раз нажимал рукой на подозрительно выглядевшие выпуклости и впуклости. Бесполезно. Ничто никуда не сдвинулось со скрежетом, и даже света не прибавилось ни на йоту. Жаль. В таком случае пора назад, к, вероятно, уже остывшей каше.
У самого входа мне все же удалось обнаружить небольшое углубление, ловко скрытое между плитами стены. Так, рука туда точно влезет, вот только не нащупаю я ли там голову ядовитой змеи? Несколько движений кинжалом, потом посветить огнем. Нет, как будто ничего не шипит, не свистит и не рыкает. Теперь можно и рукой лезть. Только надену перчатку, хоть какая-то защита.
Мои перчатки с крагами не просто предохраняют руки от солнца и ветра. Они неплохо защищают кисть, так как выполнены из толстой кожи. Надеюсь, змеям они будут не по зубам.
Ого, что-то есть, мелкое и округлой формы. Ну хоть сувенир на память. Уже не с пустыми руками возвращаться.
Наверное, в этом был виновата перчатка, потому что нечто мелкое и блестящее выскользнуло из рук и упало на пол. Черт, и потребности в перчатке не было, это ведь не нора, моя рука уткнулась в стену в конце углубления.
Не повезло. Я остался без сувенира, потому что и на полу моей призрачной находки тоже не оказалось. И звона о плиты не было слышно, хотя вещь явно была металлическая. Зато между плитами я обнаружил узкую щель, видимо, туда моя вещица и попала, больше некуда.
Щель, несомненно, глубокая, сколько я ни вглядывался при свете факела, дна увидеть не смог. Свои поиски я прекратил только тогда, когда услышал треск и учуял запах жженого волоса. Вот же дьявол, волосы подпалил – слишком близко поднес к себе факел. Все, теперь уж точно хватит играть в Индиану Джонса, у него значительно ловчее получается.
На обратную дорогу факелов уже не хватило, но было легко сориентироваться по свету костра. Конечно, все уже давно поели, но в своих ожиданиях я не обманулся: моя пайка меня ждала. Я удобно пристроился с миской в руках и даже успел откусить от ржаной лепешки, когда раздался испуганный вскрик Крижона, сменившийся проклятиями.
В наступившей темноте было трудно что-то понять, но все выяснилось быстро – Крижона в лодыжку укусила змея. По иронии судьбы укус пришелся на правую ногу, поскольку Крижон, чтобы не выглядеть нелепо в одном сапоге, снял и второй.
Далеко уползти змея не успела, и из земли между камней торчал ее хвост. Если судить по его размерам, вбили ее в землю крепко, чуть ли не на полметра. Спина гадины была покрыта красными прямоугольниками, вытянутыми вдоль хребта, и это говорило об одном: укусило Крижона самое страшное порождение здешних болот – цецид. По пути через болото цециды попадались нам несколько раз, и теперь каждый знал, что укус его очень ядовит и непременно приводит к смерти. Чемир специально обратил на них внимание.
Вокруг Крижона заметались люди, пытаясь чем-то помочь. Ранку расширили, пытаясь выдавить яд вместе с кровью, кто-то предлагал прижечь каленым железом и даже сунул для этой цели кинжал в огонь. Побелевший Крижон переводил взгляд с одного на другого, а в его глазах было столько надежды… Его подбадривали, хлопали по плечу, уверяли, что все будет хорошо… И каждый понимал, что все бесполезно, спасения от укуса цецида нет. Или все же есть? Неужели его яд сильнее яда гремучей змеи? Стоит попробовать, даже если есть один шанс на миллион.
Я подошел к единственной нашей вьючной лошади и отвел ее в сторону от остальных животных. Молодая кобылка доверчиво потянулась ко мне. Ей сильно досталось, пока вытаскивали из зыбуна, и она успела пару раз хлебнуть мутной жижи, что вряд ли пойдет на пользу даже лошади.
«Извини меня, милая, тысячу раз извини. Люди привели тебя на это болото, где ты чуть не погибла, они же и спасли тебя от смерти. И спас тебя фактически Крижон, и пострадал он именно от этого: если бы один его сапог не увяз в болоте, ему не нужно было бы снимать другой. И теперь ты должна умереть, чтобы у нас был шанс помочь твоему спасителю».
Я вставил ей в ухо ствол пистолета и спустил курок. Пасшиеся неподалеку лошади не показали сильного беспокойства: их не испугаешь одиночным выстрелом, они воспитаны для войны.
Кобыла завалилась на бок и некоторое время дергала ногами. Все. Теперь мне нужно как можно быстрее извлечь печень. Ее следует резать тонкими ломтиками и прикладывать к месту укуса. Я знаю, однажды таким образом человек спас себе жизнь после укуса гремучей змеи. Правда, он использовал печень вовремя подвернувшегося оленя, да и змея сейчас не гремучая. Но это шанс.
Подлетел Тибор, вопросительно взглянул на меня. Буквально в нескольких словах я объяснил ему суть дела. Тибор быстро вспорол брюшину уже переставшей дергаться лошади, отделил печень и скачками унесся к Крижону. Вот и отлично, у меня бы это заняло кучу времени. Знать – не значит уметь.
И дай бог, чтобы помогло. Иначе я ночами буду просыпаться с криком, увидев во сне доверчивый лошадиный взгляд. Я не помню, как долго нужно прижимать к укусу печень, прежде чем сменить кусок. Помню только, что на срезе печени должна появляться зелень, похожая на плесень. Вот только не увидишь ее при свете факела.
Через час стало понятно, что Крижон не умрет. Нога его распухла до состояния бревна, он был бледен и покрылся испариной, но все же жил и как будто бы умирать не собирался. Еще через полчаса Крижон уснул, уложенный на попону и прикрытый парой походных одеял.
Все, вот теперь можно и поужинать.
Я ел остывшую похлебку и убеждал себя в том, что сразу, как только с ней закончу, поднимусь и пойду заниматься своим ежевечерним делом перед сном. Вчера пришлось пропустить, но слишком уж мало было свободного пространства на месте нашей последней ночевки.
Сначала я буду вынимать шпагу из ножен, стараясь делать это как можно быстрее. Затем много раз подряд повторю комбинацию, которую недавно показал мне Горднер и которую я еще не успел заучить. И в самом конце я буду двигаться очень-очень медленно. Все это займет минут сорок. Я пытался убедить себя, что у меня хватит на это сил.
Вышло же все несколько иначе. Покончив с едой, такой густой, что в ней вполне может стоять ложка, я встал, подошел к барону Чирену фер Бренуа, поднял его полную так и нетронутой похлебки чашку и с силой прижал ее к его лицу. Вторая моя рука крепко удерживала барона за шею.
«Что-то у меня это в привычку вошло», – подумал я, глядя на выражение лица фер Бренуа, после того как убрал чашку.
О, как мы, оказывается, умеем смотреть! И чего только в этом взгляде нет! Тут тебе и изумление, и гнев, и оскорбленное самолюбие.
– Ты будешь есть, уважаемый Чирен. И ровно столько, сколько тебе дадут. Если в следующий раз ты снова откажешься, я вобью чашку в твой рот вместе с зубами. Поверь мне на слово, когда у тебя появится возможность потребовать у меня сатисфакции, ты прекрасно сможешь сделать это и без зубов. И запомни хорошенько, среди наших с Горднером людей нет ни одного стуима. Еще скажу тебе по страшному секрету, что, если бы ты не был так нужен, мне не понадобилось бы убивать лошадь. Ты понял, о чем я?
Вероятно, мне следовало бы контролировать свои эмоции, потому что пленник даже попытался отползти от меня, упираясь в землю связанными ногами. А я еле себя сдерживал. Фер Бренуа успел достать всех. Горднера он не трогал, хотя и бурчал себе что-то под нос в его адрес, меня, кстати, тоже не задевал. Зато остальные наслушались от него таких вещей, что, не будь он благородного происхождения, его давно уже утопили бы в болоте.
Сейчас он смотрелся очень забавно, с перемазанным лицом, испуганными глазами и повисшими на усах ингредиентами похлебки. Кушать фер Бренуа будет, и мы доставим его к месту назначения крепеньким и розовощеким, чтобы он мог говорить долго и подробно, не падая при этом в обмороки от изнеможения.
Будет отказываться – накормим силой, и не беда, что до полиэтиленовых пакетов еще добрых пара-тройка веков, кожа вполне сможет их заменить. Рассказывали мне, что, когда в тюрьме объявляли голодовку и зашивали себе рот, кормили кашей именно так. И мы накормим его этим самым неблагородным образом.
Если же ему все-таки захочется уйти из жизни тихим и незаметным образом, рад буду подсказать несколько вполне надежных способов. Первый и самый простой: откусил себе пол-языка и сиди, кровь глотай. Можешь даже смотреть по сторонам и улыбаться. Не так уж и много ее у человека, вся в желудке поместится, пива больше влезет. Вот только вряд ли он на это решится.
– Чемир, – негромко позвал я. Все уже угомонились, кое-кто даже успел заснуть, так что шуметь не стоило.
– Да, ваша милость, – незамедлительно откликнулся он.
– В котле еще что-нибудь осталось? Господин фер Бренуа добавки просит.
Я же отправился проведать Мухорку, благо идти было два шага. Что-то не нравится она мне в последнее время. Одышка у нее появилась, и взгляд какой-то невеселый.
То ли приболела, то ли еще что. Ладно бы последние пару дней. Так нет, недели две уже точно. Неужели эти знатоки конских зубов с возрастом ошиблись?
Я вылил в прихваченную с собой плошку всю воду из фляжки. Что такое пара кружек для лошади, которой и ведра будет мало? Но хоть что-то.
Пойми, моя хорошая, не было у меня другого выхода. Пришлось убить твою сестренку. Какие у нее были глаза, будто все понимала. Но человека мы спасли, и далеко не самого плохого человека.
Мухорка чуть слышно всхрапнула, будто соглашаясь со мной. Не будет у меня сегодня тренировки, настроения нет, а заставить себя не смогу.
Когда возвращался обратно, меня окликнул Горднер. Что-то не спится ему, плечо, наверное, болит.
Горднер сидел возле костра в накинутом на голое тело камзоле. Сквозь повязку на плече просачивалась кровь. В очень неудачное место угодила пуля. При малейшем движении наш глава морщится, не в силах терпеть боль.
Я осторожно, стараясь, чтобы он не смог этого обнаружить, потянул в себя воздух.
Говорят, что при гангрене от ран исходит сладковатый запах. Не знаю, лечится ли гангрена в мое время, но здесь это верная смерть. Средство только одно – ампутация. Но это когда дело касается одной из конечностей…
Горднер горько усмехнулся:
– Артуа, я делаю это каждые пару минут.
Он непроизвольно погладил рукоять пистолета, лежащего рядом с ним. Да, этот человек ни за что не станет обузой, не тот характер. И он не будет отсрочивать неизбежное.
– Артуа, – вновь обратился ко мне Горднер, отвлекшись от каких-то своих мыслей, вероятно не слишком веселых, подбородком указывая на фер Бренуа. Смотрите-ка, а наш язык, оказывается, вошел во вкус, вон как похлебку уплетает. Вряд ли на него так мои слова подействовали. Хотя как знать. – Фер Бренуа обязательно нужно доставить в Мулой. Обязательно. И еще, пообещай мне, что, если это нельзя будет осуществить, он не останется в живых.
– Обещаю! – твердо ответил я. Потому что убить бедную лошадь мне было значительно труднее.

Глава 18
ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ

Всю ночь меня мучили кошмары, и все они были связаны со змеями. Стоило мне закрыть глаза, как появляющаяся буквально из воздуха змея быстро ползла в мою сторону с очевидным намерением укусить за ногу.
Я вздрагивал, просыпался, судорожно оглядывался вокруг себя и снова проваливался в сон. Ближе к утру, проснувшись в очередной раз от очередного кошмара, я так и не смог заставить себя заснуть.
Перед рассветом подул легкий ветерок со стороны недалеких гор, и заметно посвежело. Ветер разогнал липкую жару, перемешанную со зловонием болотных испарений, и принес запах свежести и зелени.
Встав на ноги, я огляделся. Так, Горднер наконец-то уснул, Крижон жив, а фер Бренуа на месте. Все в порядке, если можно так выразиться. Горднер уснул полусидя, боясь потревожить раненое плечо, и во сне, когда он не мог себя контролировать, лицо его стянуло страдальческой миной. Крижон спал на спине, и распухшую ногу было хорошо видно даже в предрассветной полумгле. Его лицо тоже не являлось символом умиротворенности.
Фер Бренуа… Так, этого не может быть. Нет, я слышал о таком, и даже есть подобное выражение… На его груди, уютно свернувшись кольцами, спала змея.
Однажды, в угоду моему любопытству, черт понес меня в террариум. Не знаю, правильно ли будет назвать так собрание змей со всей планеты, и не сразу вспомню, в какой стране это было, да и не в этом дело. Дело в том, что змея, свернувшаяся на груди у барона, удивительно напоминала гюрзу, которую мне довелось в тот день увидеть: такое же толстое и кургузое тело, притупленная морда, выпирающие щеки… Разве что пятна, расположенные вдоль ее хребта, были более яркой окраски. Так вот, именно такую змею Чемир вчера назвал цецидом, и именно такая гадина укусила Крижона.
Фер Бренуа спал, ни о чем не подозревая, и во сне его лицо смотрелось значительно лучше, потому что во сне ушло то выражение брезгливости, даже гадливости, с которым он смотрел на нас.
Что делать? Можно, конечно, просто пройти мимо, направляясь по своим делам, ради которых я, собственно, и встал. Вчера, после случая с Крижоном, я оставил это на утро, не хотелось делать такое секундное дело у всех на виду. Но еще меньше хотелось удаляться от костра и от людей в темноту.
Фер Бренуа в любой момент может пошевелиться и потревожить цецида. И черт его знает, не придет ли змее в голову, что ей угрожает опасность. А при укусе в лицо или грудь вряд ли мы сможем спасти нашего языка, даже если полностью обложим его печенью всех наших убитых лошадей.
Крижон значительно крупнее фер Бренуа, и его-то змея ужалила в ногу. Сейчас стало немного прохладнее, жара спала, а говорят, что температурные условия тоже влияют на опасность умереть от укуса. Но вот с остальным…
Мешкать нельзя, где гарантия того, что через пару мгновений фер Бренуа не повернется на бок, потревожив змею, или даже прижмет ее к земле. Черт, черт, черт. А что наш караульный, неужели заснул?
Сон на посту – второе по тяжести преступление после предательства. На мой взгляд, даже неисполнение приказа не такое страшное дело. Приказы бывают разные, иные и вовсе являются воплощением тупости и самодурства, а вот сон на посту… Недаром же во время военных действий за такой проступок можно поплатиться жизнью. И это правильно.
Нет, вот он, часовой, на противоположном краю лагеря, всматривается в глубину болота, не иначе как пытается увидеть преследующих нас людей.
Так, может быть, пройти мимо, как будто я ничего не заметил? Баронство я получил, какие-никакие копейки есть, да и черт бы с ним, с эти выродком. Все равно он мне никогда не нравился. Но ноги сами несли меня к лежащему на спине барону фер Бренуа.
Осторожнее, Артуа, осторожнее. У змей нет ушей, но они всем телом чувствуют колебания почвы. Да еще и тепловое зрение у них, по-моему, присутствует. Но лежит-то гадина на груди у нашего пленника, грудь вздымается при дыхании, а это может поглотить мои шаги. Плюс ко всему от человеческого тела тепло идет, что, возможно, тоже на руку.
Придется цецида рукой отбрасывать, ногой могу промахнуться, да и неудобно будет, фер Бренуа закинул связанные руки за голову, помешают его локти.
Черт, надо было шпагу захватить и попробовать подцепить змею клинком. Нет, рукой все же надежнее. Со шпаги свалиться может. И перчатки, как назло, я куда-то засунул, даже не помню куда. Попробуй найди их сейчас, когда дорога каждая секунда.
Дьявол, еще одна проблема. Фер Бренуа спит чуть ли не в центре лагеря, и, если откинуть цецида куда получится, вполне может случиться так, что он упадет на кого-нибудь другого. Придется захватывать змею с той стороны, где у нее голова, чтобы постараться отправить на пустое место.
Какая же она все-таки уродина, черт возьми.
Краем глаза я увидел, как зашевелился Тибор, и зашевелился осознанно. Так, он видит то же, что и я. Но теперь-то какая разница, вот она, змея, рядом, достаточно руку протянуть. Давай на счет «три», как тогда…
Когда я маховым движением руки подбросил цецида в воздух, стараясь отбросить его туда, где никого не было, мимо меня промелькнула серая тень. Затем сверкнуло лезвие сабли, и змея еще в воздухе распалась на две половинки. Это Тибор, просто очуметь, какая скорость, никогда бы не подумал, что можно двигаться так быстро.
Я сел на камень, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Наверное, мне все же показалось, что зубы цецида мелькнули в миллиметре от моего лица. На соседнем камне примостился Тибор.
Черт бы всех их побрал на этой чертовой планете. Какого дьявола они курение еще не изобрели? Как бы сейчас было к месту выкурить сигарету, а лучше две подряд.
Повернувшись к Тибору, я спросил у него:
– Скажи мне честно и не вздумай врать. – Тот всем своим видом изобразил крайнюю степень внимания. – Ты случайно тем гребнем себя два раза в день не расчесывал?
Тибор гулко расхохотался, да так громко, что мне пришлось на него шикнуть, еще людей разбудит.
– Кого будить-то, ваша милость?
И верно, не те это люди, чтобы продолжать спать при малейшем чувстве опасности, слишком характерный звук у рассекающего воздух клинка. Лишь фер Бренуа продолжал мирно почивать, слегка присвистывая при выдохе.
«Может быть, он этим свистом и змею к себе приманил?» – мелькнула в голове глупая мысль…
Конечно же спать уже не ложились, спеша покинуть проклятое место.
Через пару часов езды мы перевалили через невысокую гряду холмов и выехали на заросшую разнотравьем степь. Впереди блеснула лента реки, на противоположном берегу стеной стоял лес. Вот к реке нам и надо, напоить лошадей и хотя бы часок дать им попастись.
Я укутался в плащ, спасаясь от дождя, и размышлял. Что-то происходит в последнее время с моей Мухоркой, не такая она, как обычно. То, что она изменилась, это точно, но вот как это проявляется, понять не могу. Надо будет, чтобы ее Оседор осмотрел, он лошадник опытный, в этом все уже успели убедиться.
Мухорка-то ладно, а вот Горднер выглядит все хуже и хуже. Еще немного – и ему будет трудно держаться в седле самостоятельно. Хуже всего то, в ближайшие две недели никаких селений у нас на пути точно не встретится. Горднеру же не просто лекарь нужен, ему хирург необходим.
Я взглядом подозвал Тибора и сказал ему, чтобы он неотлучно находился при командире. Горднер упорный, будет ехать, пока с лошади не свалится.
Тибор ответил, что от самого барона он получил прямо противоположное указание – все время находиться при мне. Тогда я заявил, что когда усядусь в ближайшей корчме распивать пиво, вот тогда пусть он и будет при мне неотлучно. Тот хмыкнул и попридержал лошадь, пристроившись сразу за Горднером.
Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я принялся вспоминать события прошедших суток. Ловко у меня со змеями выходит. Будь я индейцем, мне непременно бы дали кличку Повелитель Змей или Ужас Гадюк. Хотя нет, получилось так, что обоих цецидов Тибор уничтожил. Что первого, укусившего Крижона, вбив его голову на полметра в землю. Что второго, предоставив ему возможность размножаться на манер дождевых червей. Так что это он Ужас Цецибов, а я, выходит…
Вот черт, накаркал, что ли? Это я про индейцев.
Из-за небольшой рощицы кипарисов показались десятка полтора всадников.
Нет, эти люди точно не кронты. Они были их полной противоположностью. Высокие, тонкие в кости, слегка удлиненное строение черепа, пучок длинных волос, связанных ремешком на затылке, глаза миндалевидной формы и никаких татуировок. Вооружены короткими копьями и небольшими, похожими на скифские, асимметричными луками. А до чего же хороши их лошади! Особенно у тех троих, что едут во главе отряда. Черной масти, с длинными тонкими ногами, маленькой головой и широкой мощной грудью. Красавцы, настоящие красавцы. Повстречавшиеся нам всадники вроде бы не выказывали воинственных намерений, но двигались наперерез.
Я оглянулся на отряд. Так, здесь все в порядке. Нормальные лица, никакой суеты, оружие у всех под рукой, и курки взведены. Чтобы в последнем убедиться, даже смотреть не нужно, щелчки при взводе характерные.
Всадники остановились. Я поднял руку, призывая своих сделать то же самое. От Горднера было бы значительно больше толку, но сейчас он не в том состоянии, так что придется действовать самому.
От повстречавшегося нам отряда отъехали два всадника, которые, преодолев примерно половину разделяющего нас расстояния, остановились, явно чего-то дожидаясь. Вероятно, нам следует поступить точно так же. Нет проблем.
Тибора, что ли, с собой взять? Нет, зачем человека дергать, он при исполнении. Оседора возьму. Он не хуже, да и вид у него представительный, за версту, вернее, за лигу видно, что воин бывалый.
У старшего из всадников за поясом заткнут пистолет, в дополнение к луку. Интересное сочетание. Попадались мне как-то на глаза сравнительные характеристики средневекового составного лука и пистолета Макарова. Ни в чем лук не проигрывает, а кое в чем и выигрывает, кроме скорострельности, конечно. Вот только для стрельбы из лука две руки необходимы. А еще лет пятнадцать необходимо серьезно тренироваться. К чему я это все вспомнил? Да к тому, что нет никакого практического смысла иметь пистолет, тем более такой, если есть лук.
Ага, вот оно в чем дело, у всадника явно что-то с левой рукой. Немного странно он ее держит. Возможно, не может из лука стрелять, но и расставаться с ним не желает, наверное, с детства к нему привык.
Этот человек в свою очередь пристально рассматривал фибулу на моем плаще. Да, Крижон подарил ее мне, и отказать ему было нельзя, потому что смотрел он на меня так, что становилось понятно: если я откажусь, он серьезно обидится.
Фибула действительно красивая, по золотому ободу вкраплено несколько камней разного цвета, кстати, без огранки. Оно и понятно, сколько лет этим могильникам, тогда еще такого не умели. Дорогая вещь, не каждый плащ к ней подходит, вот и мой нынешний не исключение. Но это временно, надеюсь.
Но без ответного подарка я его тоже не оставил, предложив на выбор кинжал, доставшийся от тумбоногого, и кошель, тот, что получил от Жюстина в счет расходов на него, как он когда-то и обещал. Кошель стоил немалых денег, его и какому-нибудь графу носить на поясе не зазорно было. Крижон попытался отговориться, но я настоял, и он все-таки выбрал изящную вещицу для хранения денег. Может быть, потому, что если его кинжал и был хуже моего, то ненамного.
Кстати, лошадка, изображенная на фибуле, очень уж напоминает ту, на которой мой визави гарцует. Да и внешность всадника вызывает какие-то смутные воспоминания. Ах да, точно, Крижон рассказывал, что скелеты людей, захороненных в курганах, такими и были, тонкокостными и с удлиненными черепами. Вот так дела. Неужели повстречавшиеся нами люди – их дальние потомки?
Разговор состоялся. Мой собеседник вполне прилично владел общеимперским. Я честно рассказал, что мы здесь проездом. Прошли через болото, на что он удивленно вздыбил брови. Везем пленника, очень важного и нужного. У нас двое тяжелобольных, Горднер и Крижон, нога которого все еще напоминала бревно. А какой смысл это было скрывать? Хотели бы они на нас напасть, давно бы это сделали. Причем вряд ли бы мы смогли увидеть начало атаки. Эти люди здесь хозяева и знают мельчайшие особенности рельефа как свои пять пальцев.
Главный среди них представился Скройлом. Он возвращался в родное стойбище после визита в Мулой. В тот Мулой, что и был нам нужен. В городе он получил из рук наместника провинции документ, подтверждающий его права на эти земли, доставшиеся ему после смерти отца.
Радовало то, что он вполне лоялен к имперской власти, а значит, ему нет никакого смысла уничтожать чужаков, вторгшихся в его владения.
В дне пути, рассказал Скройл, кочует его родное племя. И он предложил отправиться вместе с ним, поскольку у них есть лекарь, по его словам творивший с больными чуть ли не чудеса.
«Ага, как же, – скептически подумал я. – Придет к нам какой-нибудь шаман, напьется настойки мухоморов и будет камлать с бубном до тех пор, пока из плеча Горднера сама собой не выйдет пуля, а рана обеззаразится. Горднеру нужны хирург и антибиотики. Вот только выбора у нас нет».

Глава 19
ТАНЕЦ С БУБНОМ

В стойбище севелугов, а именно так себя называли эти люди, мы приехали уже к закату.
Горднера к тому времени заметно покачивало в седле, и Тибор приблизился к нему вплотную. Наверное, мы могли бы прибыть на пару часов раньше, но сдерживали лошадей из-за ухудшившегося самочувствия барона.
Скройл со своими людьми нас не покинул, хотя сразу указал нам направление, по которому следует двигаться, чтобы попасть к севелугам. Держались они особняком, но от нас не отрывались, хотя легко могли бы это сделать. Несколько раз Скройл посылал своих людей вперед, чтобы они осмотрели что-то, на его взгляд подозрительное или непонятное. Понятное дело, хозяин вернулся после недолгого отсутствия и теперь выясняет, все ли в порядке на его землях.
Оседор, ехавший рядом со мной во главе отряда, время от времени завистливо вздыхал, что-то бормоча себе под нос. Когда я поинтересовался причиной, он, опять со вздохом, ответил:
– Кони. Аргхалы. Те, что черные как смоль, – чистокровные. Но и остальные, полукровки, немногим хуже. Говорят, что аргхальские скакуны – очень древняя порода, выведенная еще в незапамятные времена. А еще есть легенда, что их нельзя купить, забрать у убитого врага или на что-нибудь обменять. Аргхала можно только подарить.
И Оседор вздохнул снова.
Лошади действительно были очень красивы. Грациозная поступь, не такая, как у обычных лошадей. И мне наконец стали понятны слова Жюстина, когда он однажды сказал мне, что в карьер с места я беру не хуже аргхала.
Когда Скройл в очередной раз послал троих всадников по какому-то делу, один из них, тот, что был на черной как смоль лошади, немного приотстал. Затем пустил коня вскачь. Казалась, что с пары скачков аргхал набрал полный галоп. Да уж, впечатляет.
Ничего, моя Мухорка вполне меня устраивает. И сейчас удобный момент выяснить у Оседора, что же с ней происходит. Как я говорил, мой спутник, ко всему прочему, еще и отличный лошадник. Удачное приобретение для Горднера, и вряд ли он его отпустит, даже если тот не захочет остаться с ним после всего этого. Горднер умеет убеждать. Вот только если будет кому убеждать.
На мой вопрос Оседор, скользнув взглядом по Мухорке, ответил:
– А что с ней? Кобыла в полном порядке, ваша милость. Она из тех лошадей, что лучше внутри, чем снаружи.
Затем снова посмотрел на нее и добавил:
– Ей еще месяца три жеребенка носить.
Какого жеребенка? Сначала я даже не понял. Затем до меня дошло. Так моя Мухорка, оказывается, беременна. А я ее пятками по бокам иногда стучал. Вот же незадача. Как бы осторожно узнать, до какой поры на жеребых кобылах ездить можно. Иначе что люди скажут. Издевается над животным, а еще барон.
Нет, я стал наездником хоть куда, иногда даже сам себе удивлялся. Но это если меня со мной сравнивать. Если же подойти с другой стороны…
Как-то мне на глаза попался указ самого великого корабела всех времен и народов Петра I, в котором повелевалось офицерам пехотных полков верхом в кавалерийских частях не ездить, дабы авторитет свой не ронять. Смеялись над ними кавалеристы. И это в восемнадцатом веке, когда люди даже не подозревали о возможности существования других наземных транспортных средств, кроме лошадей, ослов и верблюдов…
Вот и я забыл, что моя лошадь не только транспортное средство, о котором даже в ПДД упоминается, а еще и живое существо, способное приносить потомство. Я ласково потрепал гриву Мухорке. Ах ты, гулена. Кобыла фыркнула, не иначе как одобряя мою мимолетную ласку.
Селение кочевников-севелугов состояло из нескольких десятков шатров, разбегающихся кругами от центра, где находился самый большой шатер. Скройл направил своего коня именно к нему.
Мы скромно остановились на самой окраине селения и спешились. Я кивнул в сторону Горднера, и Тибор с Оседором помогли ему слезть с лошади. Точнее, не помогли, а попросту сняли, поставив его на ноги.
С барона станется соскочить с коня самостоятельно, гордый ведь. Пару последних часов перед прибытием он скрипел зубами так, что было слышно всем нам, а возможно, и ехавшим в стороне севелугам. Даже сквозь дорожную пыль и загар была заметна бледность его лица. Глаза запали, а губы обкусаны так, что походили на изжеванное мясо.
Ну и где же этот местный чертов шаман со своим бубном, или что там у него?
Впрочем, я волновался зря. Буквально через пару минут он и подошел. Вот только не вписывался лекарь в нарисованный мной образ шамана. Одет он был так же, как и остальные кочевники, а вот внешне на них совсем не походил. Ростом значительно ниже, голубые глаза с прищуром и небольшая бородка, совершенно седая. Как сказали бы у нас, европеоид, в отличие от севелугов, имевших явно азиатские черты лица.
Лекарь склонился над Горднером, сидевшим на земле, потому что ноги упрямо отказывались его держать, разрезал на плече одежду, несколько секунд внимательно что-то рассматривал, затем что-то негромко сказал двум своим помощникам. Те осторожно подхватили нашего командира и бережно перенесли его к стоявшему немного в отдалении от остальных шатру. Конечно же я последовал за ними.
Горднера заносить внутрь не стали, положив на лежанку, возвышавшуюся над землей примерно по пояс и изготовленную из нескольких до блеска отполированных досок. «Смотри-ка, операционный стол», – съехидничал я про себя.
Кстати, так оно и оказалось. Лекарь разложил инструменты, среди которых я снова не обнаружил бубна с кисточками из беличьих хвостов. Зато здесь были всякие крючки, пилочки, ножички, щипчики нескольких размеров и что-то еще, совсем уж непонятное. Инструменты не так давно подвергались кипячению. И изготовлены они были из серебра, или, по меньшей мере, на них было нанесено серебряное покрытие.
Отвар из мухоморов лекарь принимать не стал, зато на чистом общеимперском предложил Горднеру проглотить какую-то тягучую коричневую массу, посоветовав барону зажать нос, перед тем как выпить настойку. Похоже, Горднер сейчас в таком состоянии, что верблюжью колючку жевать станет, лишь бы хоть ненадолго избавиться от боли. Плечо выглядело ужасно. Красное, отекшее, с выделяющимся из раны коричнево-желтым гноем. Неожиданно выражение лица Горднера сменилось со страдальческого на спокойно-отрешенное, и лекарь приступил к операции.
Нет, никогда из меня не получится приличного хирурга, поскольку, после того как «шаман» углубился в рану какой-то железкой, вероятнее всего зондом, я поспешно отвернулся, живо представив себе, что эта железяка копается в моем теле.
Так я и простоял до конца операции, лишь изредка оборачиваясь. Лекарь извлек пулю, потом еще долго копался в ране, чистил ее, что ли. Наконец насыпал на нее какой-то порошок и наложил повязку.
Вот тебе и танцы с бубнами. Горднер все еще находился в состоянии общего наркоза, за время операции он даже ни разу не поморщился. Я поинтересовался у лекаря:
– Уважаемый, каковы шансы, что все будет хорошо?
– Полбочки на три ведра, – не задумываясь, ответил он.
Его слова меня немало озадачили. Затем я вспомнил, что это выражение соответствует привычному мне «пятьдесят на пятьдесят», поскольку в обычную винную бочку входит ровно шесть ведер.
Затем лекарь осмотрел ногу Крижона, заставив его что-то проглотить, от «приятного» зелья пострадавший заметно содрогнулся и некоторое время сидел с выпученными глазами. Потом целитель смазал место укуса и о чем-то спросил. Крижон объяснил, указав на меня. А что я, это был всего лишь шанс, пусть и мизерный. Вот мы его и использовали, как оказалось, удачно.
Для наших людей хватило пары шатров. Один из них заняли мы с Горднером, вернее, заняли теоретически – Горднер остался с лекарем. В другом, гораздо больших размеров, разместились все остальные.
В стойбище мы гостили почти неделю. За это время Крижон полностью пришел в себя, а Горднер стал выглядеть как тяжело раненный, а не как смертельно убитый.
Желающие приняли участие вместе с севелугами в охоте на медведя, ну а мне всегда было чем заняться в свободное время. Эту шпагу даже просто держать в руке приятно, ну а работать с ней – вообще одно удовольствие.
Когда охотники прибыли с трофеями, я, как обычно уединившись, отрабатывал связку, показанную мне конечно же Горднером. Связка была довольно сложная, состоящая из нескольких технических элементов. Парирование, уход, затем финт, заканчивающийся двумя рубящими ударами, снова финт и наконец глубокий выпад с колена. Горднер предупреждал, что самый опасный момент связан как раз с выпадом, поскольку, встав на одно колено, резко ограничиваешь себя в подвижности.
Да, насколько я помню, в секции фехтования нас такому не учили. Но нас учили другому, чем я пару раз так удивил Горднера, что однажды он застыл в изумлении. Покачав головой, он тогда заявил:
– Никогда, слышишь, никогда не показывай это другим. Держи для себя, и пусть это будет твоим последним шансом. Вот уж воистину век живи и век учись.
А что я такого особенного сделал? В секции фехтования это чуть ли не сразу ставить начинают, вот только убей – не помню, как называется.
Охотники вернулись веселые и довольные. Тибор гордо ехал на коне с перекинутой через седло серной. Добыли они и медведя, который был похож на всех остальных медведей, которых мне раньше довелось видеть, разве что имел несколько большие уши. Его убили одним-единственным выстрелом из лука. Очень удачный оказался выстрел, но и лук-то каков! С другой стороны, чему удивляться, такое оружие – целое произведение искусства. Стрелой из такого лука раньше рыцарские доспехи пробивали. Да и потом его еще долго предпочитали огнестрельному оружию.
Крижон радостно потирал руки в предвкушении. Оказывается, он ни разу не пробовал не только лебедятину, мясо серны и медвежатина тоже были для него в новинку. Это сколько же ему еще всего узнать предстоит? Даже позавидовать можно. Мне бы так, глядишь, и отпустило бы.
Мне каждый лишний день, проведенный здесь, нервов стоит. Понятно, что задерживаемся мы по объективным причинам, и все же.
Еще и Мухорка моя. С виду-то она совсем не изменилась, по крайней мере, мне так кажется. Как на ней теперь ездить-то? И можно ли ее вскачь пускать? Вдруг это вредно для ее будущего чада. И спросить не очень-то удобно. Сейчас многие вещи делать совсем не нужно, особенно глупые вопросы задавать.
Беременные женщины мне нравятся. Нет, я не извращенец какой-то. Просто у них такая плавная походка, взгляд такой особенный и загадочная улыбка, куда там Моне Лизе. Хотя слышал я одну из версий о природе ее улыбки, согласно которой женщина с портрета узнала, что ждет ребенка.
Вечером был пир. Кроме медведя и серны, добытой Тибором, охотники подбили еще порядочно дичи. Даже пару подсвинков добыли. Вот и я себя тоже порадую, ни разу серну не пробовал, возьму пример с Крижона. А что медвежатина? Мясо как мясо, никогда я в ней особого удовольствия не находил.
Пировали мы под открытым небом на застеленной кошмами земле. Помимо свежей дичи было много других не менее приятных яств. Один сыр из козьего молока, острый, пряный и с легкой горчинкой, чего стоил. Было и вино, и кумыс, и даже брага на меду. По крайней мере, я так подумал.
Мы с Горднером сидели на почетных местах рядом с Скройлом. Вернее, Горднер находился по левую руку от него, ну а уже следом и я устроился. У Скройла действительно левая рука плохо гнулась в локтевом суставе, и, для того чтобы выхватить лук, ему требовалось сделать лишнее движение. Видимо, поэтому он и носил за поясом пистолет. Хотя возможно, он служил просто украшением, потому что смотрелся пистолет именно как ювелирное изделие.
Горднер был бледен, рана еще давала о себе знать, но время основательно нас торопило. Мы решили выехать в Мулой через день.
Во время пира было произнесено множество тостов. Хозяева предлагали выпить за людей, которые не побоялись пройти через Гориенские болота. Мы в свою очередь поднимали кубки за гостеприимных хозяев – отличных наездников, грозных воинов и не менее удачливых охотников.
Играла музыка, целый оркестр, состоявший из пары инструментов, чем-то напоминавших мандолины, нескольких рожков и барабана. На барабан я обратил особое внимание, поскольку кожа, пошедшая на его изготовление, очень походила на человеческую. Да что там походила, насколько мне известно, только люди любят украшать свое тело всевозможными татуировками, а на барабане их хватало.
Так оно и оказалось. Поймав мой заинтересованный взгляд, Скройл объяснил, что кожа действительно человеческая, и принадлежит она, вернее, принадлежала одному из вождей кронтов, их извечных врагов. Если он хотел меня этим шокировать, не очень-то ему это и удалось, подумаешь, эка невидаль. Когда я спросил у него, не содрали ли эту кожу, перед тем как отправить бедолагу в котел, Скройл расхохотался и успокоил меня, что дело было совсем не так. После того как вождь кронтов остался без кожи, ему предоставили полную свободу и даже вернули коня. Так я и не понял, шутит ли Скройл или говорит серьезно.
Сами севелуги обычая расписывать тела у своих извечных врагов не переняли, и это легко можно было увидеть, так как многие были одеты в короткие кожаные жилетки на голое тело.
Вскоре местные батыры устроили борьбу, и тут уж совсем стало ясно, что татуировок нет, поскольку из одежды на борцах остались только набедренные повязки. Ничего из борцовской техники меня не заинтересовало, обычное пыхтение и топтание с целью заставить противника коснуться земли хотя бы коленом.
А вот девушки танцевали завораживающе, и это было куда как более интересное зрелище. У севелугов вообще женщины красивые, высокие, стройные, с интересным разрезом глаз и волнующей грацией движений.
Пир наш закончился далеко за полночь, и в завершение его Скройл заявил, что завтра будет продолжение, поскольку одновременно произошло слишком много событий: и его возвращение к родному очагу, и прибытие нежданных, но таких дорогих гостей, да и вообще настоящие мужчины гулять должны долго.
Его заявление породило бурю одобрительных возгласов, и не только со стороны севелугов. У меня это сообщение вызвало легкое уныние, потому что получалось, что мы опять должны задержаться.

Глава 20
РЕЖЕТ

Ночью на стоянку напали кронты. Их было немного, всего пара сотен, к тому же они были изрядно потрепаны имперской пограничной стражей. Это был один из тех отрядов, которые выступили на стороне Ромерта, принца-изгнанника. Планы Ромерта сорвались, и кронты с того времени были предоставлены сами себе. Конечно, мятежный принц привлек их на свою сторону не уговорами и посулами, а обычной предоплатой. Но денег много не бывает, и поэтому кронты решили наведаться в Империю. Там их, конечно, никто не ждал, но к подобным событиям были готовы. Одни, после того как получили от пограничной стражи, сразу вернулись в свои степи, другие задержались, чтобы получить еще раз, ну а эти оказались самыми невезучими.
Их долго преследовали, пытаясь загнать в болота, которые мы недавно пересекли, но кронтам удалось этого избежать. Все это мы узнали на следующий день, когда на место прибыл конный отряд пограничной стражи, так долго их преследующий.
В общем, на лагерь севелугов кронты наткнулись случайно и не смогли устоять от соблазна напасть на мирно спящее селение.
Стойбище севелугов состояло из тридцати пяти шатров, еще пять шатров стояло в отдалении, уж не знаю, по каким причинам. Если предположить, что в каждом шатре имелось по два воина, а по моим наблюдениям, так оно и получалось, выходило, что защитников вместе с нами было около сотни.
Не имеют обыкновения кочевники селиться большим станом в одном месте, степь широкая, зачем топтать траву, мешая друг другу, места на всех хватит. Для набега или еще для каких-нибудь других целей достаточно объехать соседей и назначить место сбора. Да не столь уж и многочисленны севелуги, и их спасает только то, что они находятся под рукой императора. Считается, для того чтобы народность не вымерла, необходимо не менее семи тысяч представителей. Иначе вырождение неизбежно. Не знаю, сколько осталось севелугов, а выяснить это у Скройла не удалось…
Я проснулся от шума, доносящегося сквозь тонкие стенки шатра. Горднер был уже на ногах и здоровой рукой надевал на себя перевязь со шпагой. Левая его рука висела на платке, и доктор категорически требовал, чтобы он двигал ею как можно меньше. Рана плохо затягивалась и грозила разойтись в любой момент.
Мне не потребовалось много времени, чтобы полностью экипироваться. Тем более спал я практически полностью одетым. Нет, возможность раздеться была, слишком уж выразительно поглядывала на меня одна из танцовщиц, милая девушка с пышными волосами и славной фигуркой, которую невозможно было спрятать даже за изукрашенным сложным узором балахоном наряда.
Такие взгляды и без перевода понятны, да и потом она определенно оказывала мне знаки внимания. Я даже успел узнать, что ее зовут Гелла.
Кончилось это тем, что я, от греха подальше в самом прямом смысле этого слова, удалился в свой вигвам. Вскоре пришел Горднер, тоже один, но по причине еще слабого здоровья…
Когда я бросился за Горднером к выходу из шатра, успев накинуть перевязь со шпагой и схватив оба своих пистолета, тот остановил меня криком: «Режет!»
Я обалдело помотал головой: кто режет, кого режет? И почему это Горднер заговорил на моем родном языке? И лишь через мгновение сообразил, что он имеет в виду кожаный жилет с двумя разрезами по бокам, являющийся своеобразной пародией на кирасу. Назывался жилет на общеимперском именно таким странным словом.
Я накинул режет поверх перевязи, благо его длина позволяла, спускаясь чуть ниже крайней точки живота. Дальше следовало завернуть края за спину и зафиксировать на животе ремешками с металлической пряжкой. Но сейчас было не до этого, и потом, ремешки не слишком длинные, чуть выше колен, как-нибудь не запутаюсь. Кстати, «кирас» в той лавке, где я и купил свою, предлагалось несколько вариаций: со вставленной между слоями кожи кольчужной сеткой мелкого плетения, с наплечниками, с усиленным нагрудником. Я выбрал самую простую, в основном из-за цены. Помнится, тогда мне еще в голову пришла мысль, что наплечники со временем эволюционировали в эполеты, затем в погоны, а потом и вовсе чуть не исчезли, превратившись в шевроны на рукаве.
Выскочив из шатра, я обнаружил, что наши люди уже успели выстроиться в одну линию, параллельно доносившемуся шуму боя. От Горднера, стоявшего позади шеренги, ощутимо веяло уверенностью и спокойствием. На миг обернувшись, он указал на место слева от себя.
Ну что ж, восемь выстрелов в упор картечью – это весьма убедительно. Все бойцы нашего отряда кроме ружей были вооружены еще и пистолетами. Вот копий не было совсем, а против конников они бы очень пригодились. Сабля в такой ситуации особого веса не имеет.
Горднер рыкнул своим феноменальным голосом, способным привести в чувство кого угодно:
– Стрелять только по команде.
И вскоре ему пришлось эту самую команду подать. Едва ли не сразу же из-за ближайших шатров показалось несколько всадников, громко ухающих. Такой сигнал я уже слышал на переправе, так что сомнений быть не могло, это кронты. Видимо, они прошли краем стойбища, обойдя его со стороны леса. Как же предусмотрителен был Горднер, приказавший поменять пули на картечь сразу же, как только мы сюда прибыли. Пуля – дура, а картечь, разлетаясь после выстрела, еще дурнее.
– Приготовились!
Горднера услышали все. Ствол перестал дрожать в руках как по волшебству.
– Огонь! – Команда барона сама прозвучала как выстрел.
Все восемь стволов бабахнули синхронно, слившись в едином громком звуке. Наверное, в дыме и грохоте и заключается сама суть залпа в эпоху дымного пороха. И это действует на нервы врагу чуть ли не сильнее, чем вид убитых и раненых товарищей.
Кронты дрогнули, разворачивая коней, и следующего, пистолетного, залпа не последовало.
Я стоял, сжимая в обеих руках свой кавалерийский пистолет, формой и размерами больше похожий на помповое ружье без приклада. Шпаге сейчас не место, и не хочется, чтобы дело дошло до нее.
– Тибор, Чемир, Оседор, – прозвучала новая команда Горднера.
Все трое, отступив на несколько шагов назад, принялись быстро перезаряжать ружья. Ловко у них получается, я даже позавидовал. Такой автоматизм достигается долгой и упорной практикой.
Шум боя сместился влево, и шеренга, которая состояла из пяти бойцов, вооруженных пистолетами, тоже пришла в движение и немного перестроилась.
Нам повезло: шатры, которые мы занимали, были на самом краю стоянки, сзади – обрыв речного берега, а по правую руку – лес.
Вероятно, туда и будем отступать в случае необходимости. Еще только-только начинает светать, и среди деревьев обороняться будет легче, тут уж преимущество конников над пешими воинами резко уменьшится.
Вот только нет здесь никаких удобств, кроме листьев лопухов и густых кустиков для особо стеснительных, и в этот лесок все селение ходит по понятной надобности. А в темноте так легко не заметить кучки и вляпаться. Война посреди… Мне почему-то стало смешно. Именно в этот момент Горднер посмотрел на меня, и я не успел сделать серьезную мину. Даже немного неудобно стало.
Тем временем Тибор с парой помощников успели перезарядить все ружья и снова занять свое место в строю. Барон некоторое время выжидал, не принимая никакого решения. Интересно, как он поступит: велит отходить к лесу или придет севелугам на помощь?
Сзади подал голос пленник, связанный ввиду ночной поры по рукам и ногам. Это днем ему дают относительную свободу, куда он денется на виду у такого количества людей. Фер Бренуа потребовал развязать его и дать оружие. В этой ситуации у нас общий враг, заявил он.
Я взглянул на Горднера, но тот коротко мотнул головой: нет. Наверное, это правильно, если фер Бренуа захочет сбежать, то сейчас сделать это очень легко. Тогда почему он не возьмет с него слово дворянина, ведь нарушить его – это несмываемое пятно на репутации. Видимо, с этим тоже не все так просто, вряд ли Горднер не подумал о такой возможности. Ладно, не до него. Шум боя не затихает, а наш командир все тянет с решением. Если уходить, то как можно скорее, да и с помощью тянуть не стоит. Может, он ждет, когда окончательно рассветет?
Так, а вот это уже серьезно. Слева от нас появилось еще несколько всадников, и это явно не севелуги.
Короткая команда Горднера – и наша шеренга снова пришла в движение. Ловко парни действуют, ни суеты, ни лишних движений. Ребята перестраивались, занимая новую позицию. А вот и мой черед. Прямо от живота, прижимая рукоять к боку. Ничего сложного нет, промахнуться трудно, враг почти рядом. Кронты умудрились показаться с той стороны, где их никто не ждал.
Мой выстрел совпал с резкой болью в левой стороне груди. Сначала я подумал, что как-то умудрился сам себя ранить. Нет, это не так. Да и как такое может быть, если из моей груди торчит стрела. Черт, какая же она короткая, таких коротких не бывает. Неужели все остальное во мне? Но почему же я тогда еще не умер или не упал по крайней мере? Ведь она торчит там, где у меня сердце.
Нет, как будто бы все не так страшно. Это просто угол зрения такой, ее длину скрадывает. Стрела вошла под углом, и если взглянуть чуть сбоку, то все становится на свои места. Спасибо Горднеру, ведь это он заставил меня надеть режет. Жив еще, только боль при каждом вздохе обжигает. А пока не сдох, можно выстрелить еще раз, вот в этого, со страшным оскалом. Так, теперь шпага, отбить копье и в бедро воткнуть, дальше не достану.
Вокруг меня гремели выстрелы, ухали кронты, орали наши люди. Буквально у моих ног упал рыжий Влисик, умерев еще по дороге к земле. Когда наконечник копья пробивает голову насквозь, выжить нереально.
Только бы самому не упасть на грудь, потому что в этом случае стрела войдет еще глубже и неизвестно, что будет на ее пути.
До меня донесся рев Горднера, подавшего команду: ко мне. И мы сплотились вокруг него, ощетинившись, кто чем смог. Только вот все стволы разряжены, а у кронтов луки, и им даже нет необходимости приближаться к нам. И тогда Горднер повел нас в контратаку, понимая, что только в этом наш единственный шанс.
Броском преодолев разделявшее нас расстояние, мы заставили противников дрогнуть и отступить. И снова Горднер отвел нас назад, для того чтобы перезарядить оружие. В контратаке мы потеряли двоих. Но как только стволы были заряжены, мы снова двинулись вперед. Теперь уже и я занял место в общей шеренге, а рядом со мной вышагивал Горднер.
Эта чужая война оказалась для нас совсем не чужой. Видимо, наша помощь пришлась как нельзя кстати, потому что севелуги сами перешли в наступление. Они успели занять оборону на самом краю стойбища, укрывшись за перевернутыми телегами с огромными колесами. Я уже давно обратил внимание на эти повозки, даже понедоумевал немного по поводу того, что телеги хаотично расставлены по всему поселку. По моему мнению, вполне логично было бы собрать их на окраине, проходы между шатрами и так были не слишком велики. Хорошо, что севелуги думали по-другому, иначе им пришлось бы крайне нелегко. Всадник хорош только в движении, когда он давит врага своей скоростью и массой. В большинстве других случаев он представляет собой крупногабаритную мишень.
Вот это да, я бы никогда не поверил, что можно с такой скоростью стрелять из лука. Те несколько севелугов с луками стопроцентно могут заменить собой пулемет. Потрясающее зрелище, честное слово. Град стрел обрушился на гарцующих за шатрами кронтов, уже не решающихся снова идти на приступ. А вот и сам Скройл, размахивая пистолетом, отдает команду группе всадников…
На следующий день не было праздника, была тризна по погибшим накануне воинам. Мы потеряли троих: Влисика, Сетира и еще одного, того, что пришел вместе с Оседором. Он был человеком тихим и незаметным, даже удивительно, что он выбрал себе такую опасную профессию.
Мы похоронили всех троих в общей могиле, и Тибор вырезал на стволе дерева, росшего в изголовье могилы, три косых креста. Севелуги развели несколько погребальных костров, похоронив своих павших воинов так, как это у них принято. Кронты потеряли убитыми не менее полусотни человек, но их севелуги кремировать не стали, попросту сбросив трупы в реку с крутого берега.
Мы почти закончили с этим печальным занятием, когда прибыл отряд пограничной стражи, преследовавший кронтов. Командовал бойцами (а их было около двух сотен) Серк Нориук, он был давним знакомым Горднера.
«Мы потеряли след», – сетовал Нориук. «Да, хороши следопыты», – подумалось мне. Хотя что я в этом понимаю? Людям, тысячелетиями живущим в этих степях, знакомы сотни уловок, чтобы сбить противника со следа. Тем более когда дело касается спасения собственной жизни.
Стражники не задержались надолго. «Теперь, когда кронтов стало много меньше, вряд ли вы еще раз потеряете след», – пронеслось в голове. Судя по выражению лица Горднера, думал он что-то похожее.
Рана моя оказалась неглубокой, все же помог режет, еще как помог. С другой стороны, моя экономия чуть не стоила мне жизни. Будь в кожу вшита кольчуга, стреле ни за что бы не пробить «доспех». Но один из наших людей, Сетир, был убит стрелой со стальным граненым наконечником, а его режет был именно с такой сеткой. Вероятно, мне просто повезло, и поэтому я решил оставить себе на память костяной наконечник стрелы, застрявшей на полпути к сердцу.
Не повезло мне в другом: Мухорку ранило. Непонятно, как это произошло, поскольку наши лошади паслись в стороне от стойбища, между крайними шатрами и лесом. Но факт остается фактом, стрела, скользнув по крупу лошади, оставила на ее коже глубокий порез. В общем, ничего страшного, за исключением того, что порез пришелся как раз на то место, что прикрывался седлом. И теперь понадобится время, чтобы Мухорку снова можно было оседлать. Время, которого у нас не было.
– Ничего, лошадка, – утешал я ее, прощаясь.
Отряд ждал меня уже верхом, а моего нового жеребца соловой масти, которого я перекрестил с Кронурета на Корнета, держал под уздцы Крижон. Жеребец достался мне почти даром, потому что в уплату за него я отдал лишь новенькую серебряную монету герцогства Эйсен-Гермсайдр. Не считая того, что моя лошадка тоже оставалась здесь. Корнет был рослым и статным жеребцом, по сравнению с невзрачной Мухоркой – просто красавцем. Вот только с аргхалами у него не было ничего общего.
– Тебе здесь будет хорошо, – убеждал я Мухорку. – Скоро ты принесешь жеребенка, и в этих степях он вырастет могучим скакуном. Эти люди не сделают тебе ничего плохого, потому что относятся к лошадям с трепетом.
Севелуги не едят конины и не имеют привычки издеваться над лошадьми. Это и многое другое рассказал лекарь, тот, что спас Горднера чуть ли не от неминуемой гибели. Давным-давно, когда он практиковал в столице Империи Дрондере, его звали Митхей Кронучек. Теперь он именовался среди севелугов не иначе как абоуб. Когда я его спросил, что это значит, тот с легким смущением ответил: колдун. С этим все понятно, врач он замечательный. А вот как он здесь очутился?
История, рассказанная Кронучеком, оказалась очень любопытной. В эти края он попал в составе экспедиции штатным врачом. Вот только целью экспедиции была не разведка земных недр, составление подробных карт или что-либо благородное, а нечто значительно более прозаическое. Они искали затерянный древний город, вернее, его развалины. У человека, возглавлявшего экспедицию, была карта, на которую и было нанесено необходимое место. Сам же глава отряда рассказывал, что в руинах спрятаны несметные сокровища. Город они не обнаружили, зато все, кроме Кронучека, нашли в здешних местах себе вечный покой.
Мне показалось, что лекарь не до конца искренен с нами, он явно о чем-то умалчивал. Ну что ж, севелуги не выглядят наивными людьми и наверняка умеют хранить свои тайны. А Митхей теперь один из них.
Когда Горднер предложил Кронучеку отправиться вместе с нами, тот решительно покачал головой, мол, мне и здесь хорошо.
Его решение вполне объяснимо. Здесь он уважаемый человек, все относятся к нему с почтением, да и конкуренции никакой. И все же главная причина, наверное, не в этом, а в его семье: в жене, молодой и симпатичной женщине, прямо-таки заглядывающей ему в рот, норовя предугадать любое желание, и в троих детях разного возраста, похожих на севелугов, но со светлыми глазами и волосами.

Глава 21
ДРОГАН

Скройл дал нам двух своих воинов в проводники. Одним из них оказался тот, что был вместе с вождем севелугов в день нашей первой встречи. У Кирста, на общеимперском это имя означало «уголь», был черный аргхальский скакун. Коня звали Кирстом, как и хозяина.
Наши проводники должны были провести нас короткой дорогой до перевала, откуда несложно было добраться и до Мулойского тракта. Мы могли выиграть несколько дней пути. Горы, через которые нам предстояло перейти, ясно виднелись на горизонте, но как-то не впечатляли. То ли дело Агнальские.
Впереди ехала пара проводников, за ними Горднер и я, следом двигались остальные пятеро. Был и еще один, фер Бренуа, постоянно что-то бормотавший себе под нос. Понятно, что в своих бормотаниях он явно не желал всем здоровья, мудрости и богатства. Но по крайней мере, теперь он все свои комментарии держал при себе. И от еды не отказывался.
Горднеру стало значительно лучше, и лишь изредка он едва заметно морщился. Моя рана на груди тоже не слишком беспокоила, и настроение было самое радужное, ведь каждый шаг моего коня приближал меня туда, где давно уже было мое сердце.
Первый ночлег на пути к перевалу застиг нас на берегу лесного озера. Вероятно, путники вроде нас останавливались здесь часто, потому что очаг, сложенный из камней, был полон свежей золы, а ветки огромного шалаша, целого шатра, не успели еще пожелтеть. Вода в озере оказалась кристально чистой и на удивление теплой, так что все желающие устроили себе купание, плескаясь и дурачась, как дети.
Тут и выяснилось, что Тибор, закаленный в боях ветеран, панически боится воды. Естественно, с помощью остальных он в ней и оказался. Тибор, когда его волокли в озеро, орал и брыкался так, будто его приговорили к кастрации и теперь несли на исполнение приговора. Вырваться ему не удалось, и воду он покидал с такой скоростью и с таким выражением лица, как будто бы его бросили в купель с концентрированной соляной кислотой.
Я старался вести себя сдержанно, что более подобает моему нынешнему положению, но все же не выдержал, когда Тибор обхватил ствол дерева с такой силой, что его не смогли оторвать вчетвером. При этом он ругался так громко и так виртуозно, сверкая налитыми бешенством глазами, что от хохота упали все. Невозмутимыми оставались только Горднер, чистящий один из своих пистолетов, да оба наших проводника, что-то готовивших себе на отдельном костре.
А потом нас ждала уха. Самая настоящая уха, приготовленная Крижоном, выросшим на берегах Сотры и понимающим в этом толк.
Ночью мне приснилась Милана. Я все пытался похвастаться своей шпагой, но она только печально смотрела на меня, и глаза ее были полны слез. Утром я проснулся в самом плохом настроении и долго не мог понять, чем это вызвано, пока не вспомнил о своем сне.
Прошло пара часов после дневного привала, и я полусонный болтался в седле, когда внезапно один из проводников, тот самый Кирст, резко выкинул вверх руку с растопыренными пальцами. Это был сигнал опасности или предельного внимания, и сон как рукой сняло. Большой палец автоматически вздернул курок пистолета, того, с которым я выехал еще из Дертогена и который неоднократно мне уже помогал. Тяжелая бандура, вот только привык я к нему, да и не задерживаются что-то у меня другие. Я внимательно посмотрел в сторону предполагаемой опасности, но не смог разглядеть ничего подозрительного. Небольшой перелесок своим дальним краем упирался в холм с плоской вершиной. Заросли кустарника, спускающиеся в низину, на дне которой трава была значительно ярче. Несомненно, там протекает ручей. Что же могло насторожить наших проводников? Мы растянулись неширокой дугой, лелея в руках приготовленные к стрельбе стволы.
Первый труп мы обнаружили рядом с рощицей. Человек из племени севелугов лежал на траве, и лица у него не было. Не стало его в результате мощного удара, кроме того, поработала местная лесная живность. Зрелище не из приятных, тем не менее один из проводников соскочил с коня и принялся внимательно его разглядывать, переворачивая с боку на бок. Затем обратился к своему напарнику на родном языке. Кирст переспросил его, дождался ответа и сказал Горднеру на ломаном общеимперском:
– Это Изерниль. Мы ждали его несколько дней назад. С ним было еще три воина.
Остальных мы нашли быстро, и только один из них оказался жив. Вот теперь я точно убедился в том, что запах от ран при гангрене какой-то сладковатый. Но это была не та сладость, вдыхать запах которой доставляет удовольствие. Напротив, очень хотелось отойти как можно дальше или хотя бы зажать нос.
Человек этот, несмотря на то что обе ноги его были перебиты, каким-то чудом умудрился заползти в самую гущу колючего кустарника. Наверное, это его и спасло, но надолго ли? Он умирал. Кирст попытался привести его в чувство, но тот только повторял в бреду: дроган, дроган.
Когда раненый все же открыл глаза и увидел перед собой соплеменника, то что-то едва слышно сказал ему, дернулся всем телом и затих, теперь уже навечно.
В нескольких словах Кирст объяснил Горднеру, что здесь произошло. Аргхалы. Те самые лошади вороной масти.
Сейчас я знал о них значительно больше. Аргхалы – это не отдельная порода лошадей, здесь все немного сложнее. Иногда, правильнее будет сказать: очень редко, рождается жеребенок угольного цвета. Это может произойти у кобылы любой масти, и дело совсем не в отце-жеребце. Единственное, что здесь приходит в голову для сравнения, так это то, что иногда у абсолютно белых родителей рождается черный ребенок. Так происходит, когда среди дальних предков, уж не знаю, по материнской линии или по отцовской, был такой родич. Эти случаи очень редки, но все же имеют место. Среди лошадей такое случается чаще, по крайней мере в этом мире. Сложность в том, что даже если свести двух аргхалов, жеребца и кобылу, вовсе не обязательно, что они дадут такое же потомство. В то же время черный жеребенок может родиться и в том случае, когда аргхалом является только один из родителей. Существовала даже легенда о божественном происхождении этих лошадей, но мне ее понять было сложно, поскольку некоторые слова и термины ставили меня в тупик.
Именно вороная масть давала лошади те качества, за которые так ценились аргхалы: неприхотливость, неутомимость, способность пускаться в карьер чуть ли не с места и значительно большую по сравнению с обычными лошадьми скорость бега. Правда, были у аргхалов и недостатки, в основном неукротимый нрав и тяжелый характер. Такой конь сам по себе очень дорог, кроме того, существовала вероятность того, что он сможет произвести такое же потомство.
Так вот, Изерниль со своими людьми столкнулся с охотниками за такими лошадьми. Не исключено, что повстречавшиеся им конокрады появились здесь с какой-нибудь другой целью, но, увидев аргхалов, не смогли преодолеть соблазн.
Кирст с надеждой посмотрел на Горднера. Тот тоже ответил ему взглядом, в котором ясно читалось, что он и рад бы помочь, но у него самого существует не менее важное дело, а время здорово поджимает. Севелуг раздумывал недолго, отослав своего напарника в стойбище. Действие, на мой взгляд, довольно бесполезное. С момента этих событий прошло не меньше трех дней, и след безнадежно остыл. Кроме того, севелугам потребуется время, чтобы сюда добраться. Мы предали огню все четыре тела и продолжили свой путь.
Как я понял, Скройл оказал нам любезность, решив провести нас самой короткой дорогой к Мулойскому тракту. Не дай он нам проводника, мы ни за что бы не смогли самостоятельно найти перевал, который ощутимо сокращал путь, избавляя от необходимости направляться в объезд невысокой, но труднопроходимой горной гряды.
На следующий день к вечеру мы уже были по ту сторону гор. И действительно, найти вход в ущелье, в конце которого и начинался перевал, без помощи Кирста было бы очень затруднительно. Сама природа старательно запрятала его среди нагромождения огромных валунов. Боюсь, попади я в эти места снова, мне пришлось бы немало потрудиться, чтобы его обнаружить. Вероятно, Кирст использовал какие-то ориентиры, дабы найти проход.
Когда мы преодолели гряду, он указал нам дальнейшее направление. Но и без этого несложно будет разобраться, трудно не заметить тракт, пересекающий треть Империи. Дело было под вечер, и Кирст остался с нами на ночлег, чтобы с утра отправиться в обратный путь.
Еще по пути Тибор умудрился добыть серну, и нам с Крижоном предстояло счастье отведать ее мясо уже во второй раз. Наше счастье оказалось в сильно урезанном виде, поскольку дичь, добытая Тибором, была весьма преклонных лет. По этому поводу Чемир, наш повар, съязвил, что горе-охотник застрелил животное, которое спряталось в кустарнике, чтобы спокойно умереть от старости. Поступок, конечно, гуманный, но как на охотнике Чемир ставит на Тиборе жирный крест.
Тот вполне достойно парировал выпад, заявив, что Чемир со своим талантом повара может любое мясо превратить в нечто дерьмоподобное. В какой-то степени он прав. Единственное, что у Чемира получалось всегда хорошо, так это лепешки. Пышные, мягкие внутри и с хрустящей корочкой, о чем Тибор и не преминул лишний раз ему напомнить.
Вот именно с такой лепешкой в руке я и стоял следующим утром, наблюдая за тем, как уезжает Кирст. Аргхал, плясавший под Кирстом, был просто великолепен. Не нужно быть ни специалистом, ни ценителем, ни просто любителем, чтобы это увидеть. Любовались прекрасным животным все наши люди. Вот Кирст еще раз коротко всем кивнул и ударом пяток послал коня вперед. Мы же стояли и смотрели им вслед.
Вспомнив наконец про лепешку, я поднес ее ко рту. И тут мне на плечо легла огромная черная морда. Не нужно быть догадливым человеком, чтобы понять, насколько быстро я отскочил в сторону.
Передо мной стоял аргхал и тянулся мордой к лепешке, той, которую я все еще продолжал сжимать в руке.
Я даже головой помотал, зажмурив глаза, – настолько это было невероятно. Нет, аргхал никуда не исчез и все так же продолжал тянуться к хлебу. Черный как уголь-антрацит и такой же блестящий, взнузданный и с седлом, сбившимся набок. С этим-то как раз все понятно – подпруги не затянуты, а вот откуда он взялся? Материализовался из моей мечты?
Я отломил кусок лепешки и протянул коню. Тот осторожно взял угощение с моей ладони бархатными губами. Позабыв обо всем на свете, я скормил всю лепешку. Затем приблизился к нему и расседлал. Он ходил так уже давно, потому что седло успело основательно натереть ему бок. Конь взглянул на меня, как мне показалось, с благодарностью. «Ну-ну, Артуа, – усмехнувшись, подумал я, – сейчас он тебе еще спасибо скажет, на общеимперском».
Нет, благодарности я не дождался. Вместо этого аргхал ткнул в меня мордой, требуя добавки. Когда я обернулся, чтобы попросить у Чемира еще одну лепешку, то обнаружил, что за нами наблюдают все. Даже Кирст специально вернулся и сейчас наблюдал за нами, держа свою лошадь под уздцы. Я скормил коню вторую лепешку, когда рядом образовался Оседор. Он тоже решил угостить животное хлебом. Но не успел он приблизить руку к морде коня, как тот клацнул зубами возле самой его кисти. Оседор озадаченно отошел в сторону.
Я знаю, как отучить любую лошадь от привычки кусаться. Необходимо лишь сварить репу, насадить ее на прут, спрятать в рукаве и протянуть лошади. Лошадь не умеет выплевывать, а вареная репа обожжет ей рот. Пары таких экзекуций хватит, чтобы отучить от дурной привычки самую кусачую лошадь. Вот только пусть посмеет кто-нибудь к нему приблизиться с этой самой репой, я его самого заставлю ее проглотить.
Подошел Кирст и осмотрел коня. Он что-то сказал на своем родном языке и лишь затем перевел на понятный нам всем:
– Лошадь Изерниля.
Изерниль – это тот, кого мы обнаружили самым первым. У его людей было еще два аргхала, а этот, видимо, сбежал от убийц своего хозяина. Вот только как он здесь оказался, было непонятно. Долго разгадывать шараду не пришлось, потому что через несколько минут на лугу, где возле небольшого родника мы расположились на ночлег, показались с десяток всадников. Двое из них ехали верхом на угольно-черных конях. Приблизившись к нам на расстояние в несколько метров, они остановились.
Так, двенадцать человек, явно не кочевники и все как один вооружены.
Как-то так получилось, что человек, бывший у них за главного, оказался передо мной. И его совершенно не смущало то, что он видит перед собой дворянина.
Эти люди не бандиты и не разбойники, пожалуй, их смело можно назвать авантюристами. И они не станут останавливаться ни перед чем, если дело пахнет неплохими деньгами. А здесь ими действительно пахло. Если продать четырех аргхалов, выйдет чуть ли не состояние. Немного непонятно, почему они приблизились к нам вплотную. Неужели настолько уверены в своих силах? Или я снова прокручиваю самый плохой вариант? Весьма вероятно, что они просто хотят попросить закурить. Хотя здесь ведь не курят… Может быть, им нужна соль?
Вот только два аргхала у них, слишком уж все сходится. Интересно, как там ведет себя Кирст. Уж он-то непременно должен признать лошадей. Но почему-то совсем не хотелось отворачиваться от их главаря, мне не нравился его взгляд. Еще один пытался сломать меня таким способом. Вот черт, никакой почтительности к человеку благородного происхождения.
Заявить ему: «Молчать, когда с тобой разговаривает подпоручик», сорвавшись в конце фразы на визг? Но он и не говорит ничего, сидит себе на гарцующей лошади и взгляда от меня не отводит. Да и я вовсе не подпоручик.
И я, глядя ему в глаза, старательно поскреб чуть пониже живота. Нет, ничего там такого не требовалось. Вот только похожи мы сейчас были на двух кобелей, и один из нас должен поджать хвост, признавая чужой авторитет. И мои действия читались так, что я прямо у него на глазах поставил свою метку на столбе поверх его метки. Не котировалась здесь моя шпага, сейчас другие ценности были в ходу. А еще я снисходительно улыбнулся.
Во взгляде моего визави что-то неуловимо изменилось. И сердце бешено застучало: сейчас, сейчас все начнется. Их больше, но пятеро наших парней дорогого стоят, да и Горднер не зря остался в тени.
Напряжение стало почти осязаемым. Я немного согнул ноги в коленях, так получится быстрее отреагировать на любое его движение. Ну и расслабился, насколько получилось, тоже для этой цели.
За моей спиной щелкнула тетива, и чуть ниже шляпы главаря, точно в середине его лба, вырос пестрый цветок – стрела севелугов. Надо же, вот это луки, стрела пробила голову насквозь.
Главарь начался заваливаться с коня в противоположную от меня сторону, и именно с той стороны раздался пистолетный выстрел. Видимо, уже в предсмертной агонии он нажал на спусковой крючок. И этот выстрел предназначался мне.
«Кирст, я твой должник», – пронеслось у меня в голове, когда я прыжком оказался за оставшейся без седока лошадью. Потому что ни за что у меня бы не получилось так, как в случае с бароном в том лесу, где Милана встретила своего дядю-герцога. Не получилось бы потому, что тогда я видел, как барон направляет в меня свой пистолет, который до этого держал стволом вверх.
Сейчас все было по-другому. Пистолет я увидел бы одновременно с выстрелом, потому что всадник прятал оружие за корпусом своего коня. Такое ведь и к ножам относится, когда лезвие скрыто за ногой, спиной, наложенной сверху ладонью другой руки, среагировать на удар практически невозможно. Ладно, зачем объяснять вещи, которые и без меня все знают.
Забухали частые выстрелы, к которым добавились звуки вонзающейся в плоть стали. Когда я появился из-за лошади, в правой руке у меня была шпага, а в левой пистолет. Цель нашлась сразу же – один из наших гостей, сидевший на аргхале. Расстояние было минимальным, чуть дальше выпада шпагой, так что промахнуться мне не удалось. Всадник выронил палаш и зарылся головой в лошадиную гриву.
Больше повоевать мне не пришлось, потому что к этому времени все уже было закончено. Мы одержали победу, заплатив за нее жизнями двух человек. Одним из них был Чемир. Когда я подошел к нему, он еще дышал. Скрючившись, он лежал на земле, прижав обе руки к животу. Нижняя губа его была закушена, и все равно он не мог сдержать стонов. Рана смертельная, и, для того чтобы понять это, не нужно быть Пироговым. Пуля такого калибра, сделанная из мягкого свинца, разворотила ему все внутренности, разорвав на своем пути одну из артерий.
Конечно, милосерднее всего было бы помочь ему уйти на тот свет. Чемир жил еще час, постоянно требуя помочь ему в этом, то прося, то угрожая проклятиями, то умоляя сквозь слезы. И ни у кого из нас не хватило на это духу, даже у Горднера, который стоял вместе со всеми, держась за плечо и зажимая рукой открывшуюся рану.
Вторым погибшим был Оседор. Сабельным ударом ему разворотило лицо. Оседор оказался последним из тех, кто присоединился к нам в Эйсендере. Было у нас и двое раненых, к счастью, их раны оказались не опасными для жизни. Погибших мы закопали в одной могиле, под дубом, одиноко стоявшим посреди поляны.
Кирст собрался уже уезжать, держа в поводу двух черных аргхалов, когда я подвел к нему третьего. Он отрицательно покачал головой, что-то сказав на родном языке. Затем добавил уже на общеимперском: «Дроган сам нашел себе хозяина». Уже отъехав на порядочное расстояние, крикнул: «Береги его!»
Я долго смотрел севелугу вслед, прижимаясь щекой к морде Дрогана. Имя моего коня означало «ворон».

Глава 22
ПИДЖИН

В Мулое я расстался с Горднером. Как он и обещал, наградой мне пусть и не за долгий но, наверное, все же безупречный труд стал красивый банковский вексель на предъявителя. И сумма, проставленная в нем, тоже выглядела достаточно красиво.
Нет, богачом в одночасье я не стал, и все же капитал у меня появился весьма солидный. Имевшиеся у меня деньги – подарок Жюстина – я перевел на другой вексель, благоразумно решив, что десяти монет будет вполне достаточно, чтобы добраться до места. Оба векселя я вложил в заблаговременно приобретенный кожаный тубус. Продавец сего девайса многократно заверил меня, что оный совершенно водонепроницаем. Для этого необходимо выполнить ряд весьма необременительных условий. В частности, не бросать тубус в воду, не держать его под дождем, и еще крайне желательно обернуть в пару слоев хорошо просмоленной парусины. Ну что ж, это в моих интересах, решил я.
Вряд ли мне этих денег хватит на приличную свадьбу, моя любимая не рыбачка и не белошвейка, а вот вполне приличный подарок для невесты я позволить себе смогу. Или возможны варианты.
Избавиться от Корнета удалось на удивление легко, особенно после того, как покупатель узнал, откуда тот родом. Севелугов здесь знали, и то, что Корнет вырос в их степях, оказалось лучшим сертификатом качества. Покупатель, немолодой егерский офицер, даже не стал торговаться.
Горднер сказал, что задержится в Мулое не менее чем на две-три недели, затем отправится в Дрондер. И если мне придет в голову желание встретиться с ним, то такое вполне реально.
Нет, господин барон Эрих Горднер, это вряд ли. И человек ты хороший, и как учитель просто бесподобен, но хватит мне уже приключений, по горло сыт. Отныне у меня совсем другие жизненные планы. Вот разве что посидеть за бутылочкой-другой доброго вина и вспомнить былое – это да, это можно.
Перед самым моим отъездом мы встретились снова. Горднер напомнил мне об одном разговоре, состоявшемся еще тогда, когда мы довольно много времени потеряли в одной забытой местным Создателем деревеньке, поджидая человека с важными известиями. Это было тогда, когда я и понятия не имел, что на белом свете существует такой человек, как фер Бренуа, и нимало этим не тяготился.
Мы провели там неделю, и единственным нашим развлечением было фехтование. Горднер делал это больше от скуки, ну а я, понятно, очень радовался такой возможности. Тогда меня одолевало двоякое чувство. Так хотелось бросить все и рвануть в Велент, к Милане. И в то же время я отлично понимал, что вряд ли судьба во второй раз преподнесет мне подарок в лице такого мастера.
Так вот, после одного из занятий, когда я в очередной раз убедился в своей ущербности, Горднер сказал мне следующее:
– Артуа, сейчас я расскажу тебе одну историю. Один мой хороший знакомый был отличным бойцом. Ты не поверишь, но я радовался, когда мог одержать верх в двух схватках из пяти. Однажды он погиб в бою с далеко не с самым сильным соперником. И это произошло потому, что он боялся умереть.
Так вот. Каждый день ты должен думать, что умер накануне, – продолжил он. – И если ты умер еще вчера, то тебе нет смысла бояться смерти сегодня. Любой из нас представляет собой то, что о себе думает и в чем не сомневается. Ты воин, хороший воин, но только уже мертвый воин. По-настоящему же ты умрешь в тот самый миг, когда засомневаешься в этом. Подумай над этим.
Тогда он сказал много, очень много. Но мне запомнились именно эти слова. О них он напомнил мне и сейчас.
В путь я отправился с самого раннего утра. Вернее, отправились мы втроем, потому что вместе со мной поехали Тибор и Крижон. Они должны были сопроводить меня до самого Велента и лишь затем вернуться в столицу. Горднер не имел ничего против, когда я заговорил о том, чтобы взять Крижона с собой. Дел у барона в ближайшее время никаких не предвиделось, да и раны следовало залечить основательно, а на это потребуется не меньше пары месяцев.
Тибор отправился за компанию, слишком уж деятельная у него натура. Ну и еще за практически пустяковую плату. Вызвался он сам, и я какое-то время не мог понять, чего ради, кроме его собственных уверений, что долго ему на одном месте не сидится.
Как выяснилось, вернуться как можно скорее в столицу у Тибора была достаточно веская причина.
Муж одной из его сестер предложил ему весьма выгодное дело. Разговор состоялся давно, но только сейчас у Тибора появилось достаточно средств, чтобы войти в дело в равной доле.
Вот и торопился он, покуда денежки не ушли из его рук не в пример легче, чем туда попали. Мулой – город немалый, соблазнов хватало.
У Крижона причин оказалось целых две. Увидеть столицу Империи – Дрондер он мечтал давно. О второй причине я узнал случайно, и у меня от удивления чуть было не отвисла нижняя челюсть. Один негодяй, которого по недоразумению назвали Тибором, уверил его в том, что после того как мы посетим столицу, то сразу отправимся разыскивать человека, который что бы в руки ни взял, все в золото обращает. Это я как-то к теме разговора рассказал легенду о царе Фригии Мидасе, что было еще до Крижона.
На вполне резонный вопрос Крижона, почему этого человека надобно искать, ведь с такими способностями жить ему на земле как в раю, Тибор ответил, что не все так просто. Обращать-то он обращает, да вот только очень больно ему такое дается. И корчи, и судороги, и боль зубная. И еще диарея страшная. Правда, он назвал ее по-другому. Но теперь все на мази будет, утверждал прохиндей, потому что Верина дала барону Артуа особый наговор. В награду за то, что он ее внучку в герцогский дворец пристроил.
В Верину Крижон верил безоговорочно. Потому что избавила она его от непреодолимой тяги к азартным играм. Крижон ведь и до этого несколько раз пытался, и денег достаточно много потратил на всяческих шарлатанов. А Верина с одного раза его вылечила. Крижон тоже поначалу в ней сомневался. Но когда после сеанса выяснилось, что больше его не тянет играть и он даже может спокойно смотреть на то, как играют другие…
Поняв это, Тибор сразу прибежал к Верине с благодарностями и все спрашивал, что ей нужно. Но Верина только послала его: одним дураком на свете меньше стало, вот ей и награда. Мы все тогда слушали их разговор, покатываясь от смеха.
Так вот, Тибор сказал Крижону, что все это страшная тайна и теперь Крижон вроде как бы на испытательном сроке. Если он будет плохо себя вести, то не возьмет барон, то есть я, его с собой. А это автоматически означает, что ни черта ему не перепадет. Кроме того, выяснилось, что барон, то есть я, весьма прислушивается к мнению Тибора, из чего Крижон должен сделать соответствующие выводы. И нелишне при этом помнить, что ему, Тибору, очень нравится пиво.
Вот же зазря талант у человека пропадает. Ему бы в наш мир – да в президенты или в премьеры. На самый худой конец – в депутаты. Нигде бы ему цены не было.
Что ж, такая компания со всех сторон вполне меня устраивала. И в дороге будет значительно легче. Ну и самое главное, два человека – это уже почти свита. Прибыть в сопровождении не каких-нибудь бродяг, а самых настоящих воинов, имеющих, несомненно, грозный вид и дорогое оружие. В эти времена и в этом мире такие вещи очень много значат и производят нужное впечатление. Дальше будет видно, ведь если следовать моим планам, то люди мне понадобятся, а с ними обоими я уже предварительно переговорил. Очень предварительно переговорил, поскольку принимать окончательное решение еще рано. Ну и получил такое же очень предварительное согласие.
С Вороном у меня сложились вполне нормальные отношения. Вероятно, на аргхалов слишком наговаривают, заявляя об их трудном характере, капризности и невероятном упрямстве, или мой конь не типичный аргхал. Это я о характере. С виду-то его ни с какой другой лошадью не перепутаешь, слишком бросаются в глаза особенности породы.
Есть у него, правда, одна слабость, любит он ржаной хлеб, посыпанный крупной солью. Морковку тоже любит, но это для всех лошадей типично. А вот к хлебу… Нет, наверное, ни одной другой такой лошади, чтобы любила его так самозабвенно.
Я уж и объяснять ему пытался, что неправильно это. Только толку от этого мало.
– Я человек, – говорил я ему, указывая на себя пальцем. – А ты лошадь, конь. – Теперь мой палец смотрел на него.
– Люди, – и я возвращал палец в исходное положение, – едят хлеб. А лошади, – тут мой палец снова целился в Ворона, – пусть и такие статные, красивые, быстрые и неутомимые, питаются травой, всяким там овсом с ячменем и прочей растительностью. Ты меня понял?
Ворон фыркал, соглашаясь, и тут же начинал обнюхивать карманы, почему-то всегда безошибочно находя тот, где действительно лежала краюха, предмет наших разговоров. Пучок же травы, заботливо мною сорванный, Ворон брать категорически отказывался, еще и косил на меня взглядом: сам такое жуй. Я корил его, заявляя, что за кусок хлеба он меня продать сможет, но раскаяния в его глазах так и не видел.
Была у него и еще одна слабость, более мне понятная: Ворон любил кобыл. Жеребец, что с него взять? Кобылы, правда, вниманием его тоже не обделяли. Однажды произошел, можно сказать, курьезный случай, и рассказал мне о нем Тибор. Сначала он немного помялся, что на него в общем-то не очень похоже, затем все-таки решился. Как оказалось, проезжая какую-то деревню, я засмотрелся на симпатичную селянку, стоявшую на обочине тракта. Мой Ворон в это время смотрел на противоположную сторону дороги, на пасшуюся на лугу кобылу. Так мы и ехали некоторое время, затем синхронно повернули головы навстречу движению.
Тибор даже хохотнул, вспоминая, затем осекся по понятной причине. Ведь я теперь о-го-го кто, а он как был, так и остался. Это он так считал конечно же.
Я представил себе всю картину, и мне самому стало смешно. Я что, я к любимой спешу и просто полюбовался немного, ведь та девчонка действительно была очень симпатичной. Волосы цвета соломы, ярко-синие глаза и чуть вздернутый носик, весь покрытый милыми конопушками. Ворону тем более можно глазеть, он же животное.
Нет, ну до чего же мне с ним повезло! Такой у него шаг комфортный, что хоть стакан с водой на круп ставь – не прольется. Даже когда галопом идет. Я ему все на ноги поглядывал, свесившись, пытаясь определить аллюр. Говорят, что иноходцы обладают таким достоинством, как очень мягкий шаг. Как будто бы нет, Ворон шел скачками.
Ни на кого его не променяю, даже если придется одним хлебом кормить. Вот только Мухорку немного жалко. Да кто же мог знать, что все так случится? Но и места лучше для нее не придумаешь, чтобы спокойно встретить старость.
И думается так хорошо на спине Ворона. Наверное, это еще одно достоинство аргхалов, о котором никто не догадывался. Встречусь с любимой, решим, что и как будет дальше, и займусь делами. Есть, есть у меня задумки, не так уж мало я знаю и о производстве, и о технологиях. Будет чем удивить и озадачить местный рынок. Можно, конечно, и просто торговлей заняться, опыт и в этом деле имеется. Вот только не очень по душе мне это дело.
Помню, пока имелись проблемы в процессе становления, было интересно. Когда дело наладилось и пошла текучка, сразу интерес пропал. Не мое это.
Мне всегда больше нравилось что-то организовывать, какие-то проблемы решать…
Да я их всех тут одним конвейерным производством или штамповкой заставлю крупными слезами плакать. Это надо же каждую вещь отдельно делать, мыслимо ли это? В общем, даешь прогресс. Когда здорово поднимусь в этом мире, заставлю себя Великим Прогрессором величать. Слово «Великий» и в местных языках есть, а «Прогрессор» оставлю без перевода. Надо будет только выяснить, не созвучно ли оно на местном языке с каким-нибудь непотребством.
И все же, наверное, далеко не все так просто. И примеры имеются.
Индия охотно покупала у моей страны «сушки», те самые, что имеют двигатели с изменяемым вектором тяги, позволяющим выполнять немыслимые до этого фигуры высшего пилотажа. Затем решила производить их сама. Лицензия? Не вопрос. Техническая документация? Было бы оплачено. Помощь в строительстве завода? Да никаких проблем. Строили-строили и наконец построили. Пришло время выпуска первого изделия. А нет. Индусы к нам: помогите. Платите, сейчас пришлем. Заплатили. Прислали.
Торжества по поводу первенца. Дело ко второму – и опять нет. Опять прислали. Так и не пошло дело. Снова стали просто покупать. Может, что-то и изменилось, но я уже не в курсе, я к тому времени уже Артуа начал называться.
Самолет, конечно, штука сложная, но и индусы не дикари, в отличие от местной публики. Уметь пользоваться – совсем не значит уметь производить.
Может быть, все дело было в менталитете. Специалисты, работающие там, жаловались, что не могут индусы делать то, что для моих соотечественников совсем привычно. Освоят они одну операцию, и все, чуть изменилось что-то – в ужас приходят. Ведь на нашем производстве и смекалка, и инициатива нужна. Построили бы там что-нибудь другое – глядишь, и вышло бы все отлично.
Или другой пример, один знакомый рассказывал. Произошло это еще в те времена, когда только-только железный занавес открылся, и хлынули в страну доселе невиданные товары. В общем, попросили его однажды перевести инструкцию к микроволновой печи. Казалось бы, чего тут сложного, адаптированный английский, чуть ли не пиджин. Только в глаза он ее никогда не видел, микроволновку эту, и пользоваться не приходилось.
Читать-то о ней читал, в толстом околонаучном журнале, человек образованный. И даже принцип действия представлял. Только вот те места в инструкции, где говорилось о том, что яйцо или помидор сначала проткнуть нужно, перед тем как в печь отправлять, ставили его в тупик. Не мог он понять, для чего это делать. Отказался, словом. Давно это было, и, наверное, пример не самый удачный, но попробуй объясни человеку то, о чем он даже представления не имеет.
Так что со сложными технологиями торопиться не будем. Не до аэропланов, со штамповки ширпотреба начну. Наверное.
Есть и еще очень и очень привлекательные варианты, только, для того чтобы их реализовать, необходимо сначала утвердиться здесь. Иначе может произойти так, что приберут к рукам все мое дело. Потому что желающих, нисколько в этом не сомневаюсь, найдется предостаточно. А я сейчас кто? Да почти никто, и звать меня почти никак.
Слишком уж оно будет громкое, это дело, на всю Империю. И затрат особых не потребует. Только сейчас я об этом стараюсь даже не думать лишний раз, чтобы не сглазить.

Глава 23
FIERI PRAESTAT, GUAM NASCI

Что-то у меня в этом мире большая часть времени в дороге проходит. Как в Дертоген попал, так и не прекращаются мои путешествия. Видимо, услышал кто-то наверху о давнишних моих мечтах и обеспечил приключениями в полной мере. Да и где же их еще искать, как не в дороге? При желании-то, конечно, можно найти приключения, прогулявшись пару раз вокруг своего дома или посетив ближайший пивной ларек, но это уже особый случай.
Вообще-то мне здесь нравится почти все. И климат, и люди, и экология. Особенно теперь, когда я барон с отличной шпагой на прекрасном коне. Вот только неприятностей бы чуть поменьше, ведь сыплются они как из рога изобилия. Не успеешь с одной разобраться, как уже следующая радостно потирает ладошки в предвкушении встречи.
По мере приближения к Дрондеру движение на тракте становилось более оживленным, чаще стали попадаться постоялые дворы. Тот, где мы остановились, выглядел как-то особенно уютно и был расположен в живописнейшем месте на берегу небольшого озера, сплошь заросшего кувшинками. На дальнем от дороги береге возвышалась скала с росшим на самой вершине одиноким деревом. И дубрава, густая дубрава по обеим сторонам тракта. Красиво.
Двор почему-то назывался «Грех и раскаяние», и мы провели в нем чуть ли не сутки, заселившись задолго до заката и отправившись в дорогу лишь на следующий день после обеда, позволив себе продолжительный отдых. Без этого никак, лошади – не машины и имеют обыкновение уставать.
Я расплачивался с хозяином за отличный обед, который мы только что отведали, когда на улице послышался шум. Сначала я не обратил на него внимания, в подобных местах это обычное дело. Тем более что голос, звучавший чуть ли не на визгливой ноте, явно принадлежал дворянину. А эта публика вечно чем-то недовольна. Такое вот у меня сложилось мнение из моего опыта общения с ними. Что характерно, чем ниже дворянин по статусу, тем он скандальнее, видимо, пытается таким поведением компенсировать свое ничтожество. Да и что их в большинстве случаев отличает от обычных крестьян? Если только принадлежность к дворянскому сословию да непомерная гордыня, напрямую связанная с этим. Особенно это относится к провинциальным дворянам. Сейчас я выйду и обязательно увижу одного из них, грубого невежественного человека с непомерным самомнением и гнутой ржавой шпагой на боку.
Нет, конечно, далеко не все такие. Всегда эти люди были на острие культуры, благородства и примеров служения отечеству. Помню, меня поразило, когда я прочитал о родном брате императора Александра I, великом князе Константине Павловиче, том самом, что прошел вместе с простыми солдатами армии Суворова всю Италийскую кампанию и выдержал переход через Альпы.
Как оказалось, в своих предположениях я не ошибся, вот только картина, увиденная мной, совсем мне не понравилась. Перед визжащим провинциалом, возвышаясь на целую голову, стоял Тибор, и по щеке его сбегала тонкая струйка крови от пощечины, нанесенной ему перчаткой чрезвычайно разгневанного дворянчика. Представитель местной знати продолжал орать на Тибора, называя его хамлом, быдлом и еще рядом подобных столь же нелестных слов, которым я даже не мог подобрать перевода.
Так, если взять его за шиворот и раскачать, то легко можно отправить под ноги к еще трем господам, прислушивающимся к разговору. Здесь главное поймать момент, когда все его усилия будут направлены на восстановление равновесия и он отклонится в противоположную сторону. Тогда полетит он как миленький, подняв при падении клубы пыли.
Вот только делать этого никак нельзя, потому что он в своем праве. Если Тибор оскорбил дворянина, то такой проступок грозит ему очень серьезными последствиями. Конечно же дело до суда не дойдет, не по статусу дворянам сутяжничать. Все решится здесь, на месте. И боюсь даже думать, чем все может закончиться. Но делать что-то обязательно нужно, ведь это мой человек.
– Что здесь происходит? – решительно заявил я, приняв соответствующую позу, положив руку на эфес шпаги. Сначала попробуем разобраться, а затем уже будем что-то предпринимать.
Человек обернулся ко мне и, увидев, что имеет дело с дворянином, гневно произнес:
– Это быдло оскорбило меня! – Для наглядности он указал пальцем на смертельно бледного Тибора.
– Преднамеренно?
Это очень важно, потому что в таком случае Тибора трудно будет спасти от расправы.
– Какая разница, преднамеренно или нет. Он оскорбил меня, и этого достаточно!
– Для кого достаточно? – Люблю разговаривать вопросами, это мало кому нравится и практически всех нервирует.
– Да хотя бы для меня!
Чем же бедный Тибор мог тебя оскорбить? Ведь он хорошо представляет себе последствия неуважительного поведения с представителями знати.
– Не имею чести?.. – Тоже неплохой вопрос, после которого воспитанные люди обычно представляются. У этого воспитания хватило.
– Эрнеур Агреус, – последовал легкий кивок, после которого мне следовало представиться самому.
– Артуа де Койн, барон. – Мой ответный кивок был ничуть не тяжелее. Кроме того, я убрал руку с эфеса шпаги – и сделал это очень удачно, потому что лучи солнца засверкали на крупном сапфире, утопленном в навершии эфеса.
Вот так-то, мон шер. Я, в отличие от тебя, имею титул, что в местной табели о рангах существенно повышает мой статус.
– Де Койн? Что-то я не слышал о таком роде, – не сдавался мой оппонент, скользнув взглядом по моей одежде. Конечно же его интересовал не ее фасон и даже не качество материала, пошедшее на ее изготовление. К дорожной одежде требования другие, и судить можно скорее по оружию, что я продемонстрировал вполне успешно. Суть в другом – в ее цветах.
Любой наиболее значимый род в Империи, да и не только, имеет свой особенный цвет, вернее, трехцветье. Например, Эйсенам принадлежал черный, золотистый и немыслимый оттенок голубого. Так вот, по этим цветам можно составить представление о принадлежности дворянина к тому или иному роду. Роды мелкие, но имеющие отношение к более знатным, могут иметь в своем гербе такие же цвета, но с некоторым отличием в оттенках, насыщенности и так далее. Когда представители разных родов сочетаются браками, то иногда их потомки пользуются уже сочетанием двух фамильных цветов. Словом, в подавляющем большинстве случаев по одежде можно составить хотя бы отдаленное представление о знатности и древности рода.
Конечно, совсем не обязательно отмечать свою родовую принадлежность пестротой наряда. Можно обозначить ее цветами перевязи шпаги, ремнем, лентой на тулье шляпы, другими деталями одежды, камнями в перстне, наконец. Неважно – как, главное, чтобы окружающим было понятно.
Так вот, ничего такого у меня еще не было. Не успел я еще обзавестись такими необходимыми вещами, как герб, родовые цвета или хотя бы девиз. Но знать ему об этом было совсем не обязательно.
– Вы знаете, я нахожу это весьма удивительным, – задумчиво протянул я, внимательно оглядев по очереди оба его уха.
Нет, я ничего не имею против людей с большими, почти огромными ушами. Вот только последняя его фраза если еще не оскорбление, то явный намек на него. В этой среде свои правила игры, и играть по ним придется, хочу я того или нет.
Моя шутка понравилась даже тем троим, которые, несомненно, были из его компании. Они даже не смогли сдержать улыбок, скромных таких и едва уловимых, но все же…
Тибор продолжал стоять в прежней позе, боясь пошевелиться. Для этого мира ситуация очень серьезная. Ничего, друг, мы что-нибудь придумаем. И дело даже не в том, что мы с тобой прошли огонь и воду и видели очень много. Будь на твоем месте человек, которого я знал бы всего второй день и с которым бы нас ничего не связывало, ничего бы не изменилось. Ты со мной, и я за тебя отвечаю. Иначе грош мне цена, что в этом мире, что в любом другом.
На самый крайний случай есть у меня одна мысль, и она обязательно должна сработать. Если дело зайдет слишком далеко и ничего уже нельзя будет изменить, я поинтересуюсь у своего собеседника, не из Сонтрондира ли родом его шпага?
Сонтрондир, небольшое королевство, расположенное рядом с Монтарно. Судя по рассказам, страна эта ничем не примечательна, кроме одного. Дворянский титул там можно купить. Причем купить за весьма приемлемые деньги. Вот только в Империи, да и во многих других державах получение такого дворянства весьма презираемо. Наверное, это снобизм, но, с другой стороны, дворянство должно присваиваться за какие-нибудь особые заслуги. Меня в расчет не берем – до сих пор кажется, что титул достался мне не совсем заслуженно. Хотя тот же Горднер успел уже пару раз успокоить меня по этому поводу.
Человек, купивший себе новый статус, не мог рассчитывать на хоть какое-нибудь уважение со стороны других дворян. Ему откажут в доступе во многие дома, да и там, куда он умудрится попасть, будут постоянно посмеиваться за его спиной. С владельцем купленного титула не станут спешить породниться, будь он даже владельцем весьма приличного состояния. Деньги здесь решают далеко не все, и это, наверное, правильно. И самое главное, обвинение в получении дворянства именно таким образом считается тяжелым оскорблением, за которым немедленно последует вызов.
И я ни секунды не сомневался в том, что большеухий мгновенно забудет о Тиборе, едва я задам ему этот вопрос. К сожалению, ничего более умного в голову не приходило. Так, ждем его ответный ход.
Когда мой собеседник уже открыл рот, чтобы произнести, не сомневаюсь, нечто для меня оскорбительное, из-за угла двухэтажного здания постоялого двора показался Крижон, который вел в поводу горделиво вышагивающего Ворона.
Ну до чего же он хорош! Лебяжья шея, длинные тонкие ноги, черная блестящая атласная кожа – само совершенство!
– Аргхал! – восторженно прошептал мой недавний оппонент. Кем бы он ни был, но в лошадях явно знал толк. Да и не нужно быть особым знатоком, достаточно лишь посмотреть на моего коня. Вряд ли он сможет оставить хоть кого-нибудь равнодушным.
Когда Крижон подвел его совсем близко, Ворон потянулся ко мне головой. Как же, как же, мой зайчик. Я же совсем о ней забыл со всеми этими негодяями. Вот она, твоя ржаная горбушка, посыпанная крупной, чуть желтоватой солью.
Ворон осторожно снял угощение с моей ладони бархатными губами и ткнул носом, всхрапнув.
Сейчас поедем, красавец, застоялся ты за это время. Ну их всех к черту с ничтожными проблемами и амбициями. Я вставил ногу в заботливо придержанное Крижоном стремя и легко взлетел на коня. Надеюсь, это у меня получилось действительно легко, потому что сейчас мне нужно было показать, что именно всадник достоин своего коня, а не наоборот. Иначе меня бы явно провожали насмешливым взглядом: везет же людям, на коне ездить толком не умеют, а обладают таким сокровищем.
Уже с высоты Ворона я заявил этому человеку, все еще стоявшему под впечатлением увиденного:
– Я обязательно накажу его, господин Агреус. И, клянусь честью, мое наказание будет очень жестоким.
Тибор поежился теперь уже под моим взглядом, надеюсь, достаточно тяжелым, а Агреус кивнул, словно говоря: «Да, да, конечно, нисколько в этом не сомневаюсь». Как же ты вовремя появился, Крижон, пусть даже сделал это случайно. Ведь все могло закончиться достаточно плачевно. А для Тибора царапина на щеке – очень удачная расплата за то, что он, может быть, даже и не совершал.
Когда мы отъехали достаточно далеко, я поинтересовался у «жертвы дворянского произвола»:
– Что произошло?
– Я наступил ему на ногу, ваша милость, – ответил тот.
Да уж, еще раз спасибо Крижону. Вполне возможно, за такое его и убить могли. И мне не удалось бы за него заступиться, потому что меня бы не смог понять абсолютно никто. Да и было ли у нас по-другому? Примерно в такие же времена в Японии крестьянин мог лишиться жизни за один лишь косой взгляд в сторону самурая.
– Тибор, – снова обратился я к нему, – я дал слово дворянина, что накажу тебя, и накажу очень жестоко.
Тот кивнул. А что ему еще оставалось делать, сыну своего времени и своего мира?
– Так вот, ты трижды объяснишь Крижону, почему обманул его насчет человека, который может своим прикосновением превратить любой предмет в золотой.
Крижона пошатнуло в седле. Ведь я знал его планы, в которых добытому таким способом золоту отводилась главная роль. Все та же корчма, только уже не на родине, а на западной окраине Мулоя, где он даже успел присмотреть для нее место. Слишком уж злая шутка получилась на этот раз у Тибора, хотя вряд ли он такого хотел. Ничего, отбрешется, да и Крижону пора поумнеть и перестать верить во всякие сказки. Тем более объясниться Тибору рано или поздно все равно бы пришлось.
В Дрондере мы пробыли пару дней. Причиной тому стало мое решение положить оба векселя в один из столичных банков. Так будет спокойнее для меня и надежнее для денег. Оба моих векселя были на предъявителя, но получить по ним деньги случайному человеку весьма затруднительно. Существовала специальная защита: чтобы доказать работникам банка, что векселя действительно мои, мне следовало при обращении за деньгами озвучить несколько цифр. Прямо ПИН-код какой-то. Уж не знаю, где такие цифры в векселе были зашифрованы и каким образом это сделали. Я внимательно изучил оба векселя, но так и не смог ничего понять. Выполнены они были из пергамента хорошего качества и пропитаны бесцветным веществом, видимо, для защиты от влаги.
Герб банка, выдавшего вексель, печать, сумма цифрами и прописью, еще какие-то закорючки и буквы.
Ничего не понятно. Да и черт с ним, мои ли это проблемы. Проблема оказалась в том, что в банке, куда я обратился, меня попросили подождать до следующего вечера. Не знаю, что было тому причиной, но пришлось подчиниться. «Экспертизу на подлинность будут производить», – усмехнулся я.
В столице мне в очередной раз пришлось обновить гардероб, потому что хотелось предстать перед Миланой совсем другим человеком. Зашел в Геральдическую коллегию, но пока безрезультатно. Дело в том, что при пожаловании титула или получении дворянства составляются новые гербы, которые подтверждаются королевской грамотой. Вот такое послание из герцогства я и ждал. Не было у меня времени, чтобы полностью решить этот вопрос еще в Эйсен-Гермсайдре, слишком уж мы торопились. Мне только и удалось переговорить с сухим морщинистым старичком, главным в коллегии.
Вместе мы набросали эскиз моего герба, договорились о его цветах и даже обсудили девиз, который будет на нем начертан. Все остальное он должен был сделать сам и переслать после утверждения великим герцогом именно по этому адресу. Тогда я смогу нанести свой герб на любое свое имущество по желанию, а также использовать в одежде мои родовые цвета. Придумать свой герб стоило мне огромных усилий, а затем я просто передрал его с эмблемы «феррари» – черная вздыбленная лошадка на золотистом фоне.
Это были цвета герцогства Эйсен-Гермсайдр, к которому я теперь имел отношение. А третьим цветом я выбрал алый.
С девизом особых проблем не было, почему-то мне в голову сразу пришел один из уже существовавших, пусть и в моем мире. Род этот давно пресекся, а сам я не имел к нему никакого отношения, но смысл девиза мне подходил как нельзя больше.
«Fieri praestat, guam nasci» – так это было на латыни, что в переводе означало: «Лучше быть пожалованным, чем родиться».

Глава 24
ЗАИРА

При нашем расставании Милана дала мне несколько адресов, по которым я мог бы ее найти или, по крайней мере, узнать, где она находится в данный момент. Одно из таких мест находилось в столице.
Столичным адресом оказался дом графа Толньера, находящегося с Эврарнами в близком родстве. Сказать по правде, не очень-то я и волновался, входя в его дом. Слишком мала была вероятность того, что Милана окажется там. Так оно и вышло.
Графа в доме не было, но это меня нисколько не расстроило. Один из его слуг поведал, что и хозяин дома, и Милана находятся сейчас в Веленте. Девушка действительно была здесь совсем недавно, еще и трех недель не прошло. И еще добавил, что мне следует поторопиться, чтобы застать ее в Веленте, поскольку в самом скором времени она собирается в Сверендер.
То, что слуга знает так много, меня не удивило. Зачастую они бывают осведомлены лучше хозяев. А вот поторопиться действительно следовало. Если до Велента всего несколько дней пути, то в Сверендер дорога будет измеряться уже неделями.
На следующее утро вопрос с векселями был решен, и наша троица вновь отправилась в путь.
Первые два дня пути прошли нормально, но на исходе третьего выяснилось, что их лошади не смогут выдержать заданный мной темп. Захромала кобыла Крижона, и остаток пути в тот день мы плелись уже шагом. Да и конь Тибора выглядел весьма утомленным дорогой.
Я оставил приятелей на постоялом дворе. Жаль, конечно, в их сопровождении я смотрелся бы более солидно, но взамен я значительно выигрывал в скорости. Ворон шел легко, мне даже приходилось сдерживать его ход. Слышал я об одном зверском способе забоя коней на мясо. Бедных животных привязывают к столбу и кнутами заставляют бегать по кругу, пока лошадь не падет. Мясо, как мне говорили, становится мягче и уже не отдает конским потом. Так вот, если бы изуверы привязали к такому столбу моего Ворона, то они скорей умерли бы от старости, чем мой красавец запыхался.
В Велент я попал поздним вечером, когда звезды уже заняли свои места на небосводе. И мне стоило немалых усилий, чтобы дождаться утра. Вполне объяснимо, что на следующий день я подходил к дому герцога Кейтского с затаенным волнением. Конечно, Милана могла находиться и в его загородном доме, том самом, который так похож на замок. Но мне почему-то казалось, что она непременно окажется здесь. Мне даже послышался ее голос, когда я дожидался в гостевой зале. Ожидать мне пришлось недолго, не больше пары минут. Вышел человек, одетый в ливрею родовых цветов герцога, и сообщил, что леди Миланы в доме нет, как нет ее и в Веленте. Графиня несколько дней назад убыла с мужем в Сверендер.
Сначала я даже не понял, о ком идет речь. Какой муж, о чем ты? Может, в этом доме есть еще одна Милана?
Увидев мое удивленное лицо, дворецкий сообщил, что леди Милана вышла замуж еще две недели назад, и сейчас молодожены отбыли в Сверендер. Свадьба состоялась здесь, в Веленте, по просьбе ее дяди, герцога Кейтского.
Плохо помню, как я вышел из дома герцога. «Две недели, я не успел всего лишь на две недели, – долбила голову одна и та же мысль. – На каких-то две недели».
Через открытые по случаю жаркого дня окна корчмы, в которой я уселся, доносился шум города. Звонкие голоса мальчишек, цоканье подков по мостовой, призывы продавца-лоточника покупать горячие пирожки, водонос, позвякивающий колокольчиком, две девицы, весело что-то обсуждающие…
Всего две недели… Хотя почему две недели? Две недели назад была свадьба. Не могли же они познакомиться и пожениться в один день. Так не бывает. Значит, все произошло намного раньше. Два месяца назад, три месяца, четыре месяца. Я ведь почти уложился в срок, который назначил самому себе, – полгода. И задержался всего лишь на те самые две недели.
Мог бы я приехать раньше? Конечно, мог, если бы бросил Горднера и сразу отправился сюда из герцогства. И что бы изменилось, прибудь я на пару месяцев раньше? Посмотри правде в глаза, Артуа, и ответь честно – да ничего. Потому что это не тот срок, за который можно забыть человека. Конечно, если любишь его. Значит, не было никаких чувств с ее стороны, а было всего лишь наваждение.
И что мне теперь делать? Мне и шпага-то нужна была только для того, чтобы мы могли быть вместе. Все пройдет, время лечит. Вот только от этого знания на душе ничуть не легче.
Как мне жить дальше и зачем? Нет, я не собираюсь расставаться с жизнью из-за несчастной любви, слишком уж это глупо. Вот только к чему теперь стремиться? Богатство, слава, власть? Все это нужно лишь для того, чтобы бросить к ногам любимой женщины и сказать при этом: «Все это для тебя, любимая».
Что-то быстро вечер наступил, и потребовалось на это так мало бутылок с вином. Сколько их тут передо мной? Четыре, пять?
Власть? Нужна тебе власть – заведи пару собак и сразу почувствуешь, что такое абсолютное подчинение и обожание. Тебе будут заглядывать в глаза, ловить каждый твой жест и стараться предугадать желание. И нужно будет всего лишь любить этих существ, им даже говорить об этом не надо, они и так поймут. И бросятся умирать за тебя, совершенно ничего не требуя взамен. Люди так не могут и никогда уже не научатся. Потому что со временем они все больше начнут ценить самих себя, верить в собственную исключительность и им все труднее будет умереть ради другого человека.
Конечно, всегда можно заставить. Но нужна ли такая власть ценой изломанных судеб и чьего-то горя?
Слава? Какой славы тебе хотелось бы добиться? Полководца, музыканта, лекаря, ученого? И что для этого нужно сделать?
А богатство зачем? Чтобы можно было позволить себе все, что вздумается. Дворцы, женщины, лакеи и лизоблюды. И что дальше? Да ничего. Только уверенность в своей собственной исключительности и убеждение в том, что купить можно все. Да черта с два. Ничего подобного.
Много у тебя денег? Тогда попробуй купить себе честь или совесть. Они либо есть, либо нет, и это не зависит от количества звенящих в кармане кружочков или шуршащих в бумажнике фантиков.
Попробовать вернуться к Горднеру? И что я буду иметь? Приключения, о которых всю жизнь мечтал? Как сказал Атос, пусть и по другому поводу: «Жизнь бессмысленна, даже если в ней есть приключения». Вот теперь я хорошо понимаю, что он этим хотел сказать.
Хозяин! У тебя что, закончилось это замечательное розовое вино? Так пошли кого-нибудь за ним, вот тебе деньги. И еще вон тем чумазым пацанам, что заглядывают в окно, хотя им уже давно пора спать. Нет, не вина, конечно, сдурел, что ли? Дай им хлеба и своей замечательной колбасы, что ты на удивление вкусно готовишь.
Нет, пожалуй, не нужно мне больше вина, пойду я спать, здесь совсем рядом. И передай тем двум чертям, если они вдруг решат последовать за мной, что у меня сейчас не то настроение, чтобы просто прочитать им нотации. Да, да, именно этим. Пусть не думают, что их намерения мне было трудно понять даже в теперешнем своем состоянии.
Я остановился в «Приюте странника», самом фешенебельном заведении подобного толка в Веленте. Хотелось мне вчера привести себя в порядок перед встречей с Миланой. Когда-нибудь такие заведения будут называться гостиницами. Они и сейчас не слишком-то от них отличаются, разве что вместо парковки крытые коновязи. И еще есть конюшня, такая, какой ей и положено быть, со стойлами. В одном из них и мой Ворон, но сейчас я к нему не пойду. Он не должен видеть меня в таком состоянии, ни к чему это.
А пойду я в свою комнату и лягу спать, утром мне станет легче. Наверное. И еще выпью перед сном вина. Черт бы их всех побрал в этом мире, почему здесь нет ничего крепче этой безалкогольной кислятины. Но я не буду помогать им в этом, ни за что не буду. Сами разберутся и поймут, что истина именно в вине, но никак не в спирте, в нем содержащемся.
– Вина, тускойского, три бутылки, мне в комнату. – Для наглядности я показал хозяину «Приюта» три пальца и тут же одернул себя: здесь это очень неприличный жест. Чтобы обозначить цифру три, следует показать один палец на одной руке и два на другой. Какая разница? Вот уроды. Ничего, стерпит, зря я, что ли, теперь с железякой на боку хожу. Вот прежнего меня за такое могли и выпроводить, коленом под зад.
Действительно, хозяин, толстяк со сплошь заросшим волосами лицом, съел и не поморщился. Еще и поинтересовался услужливо:
– Может быть, господин девочку желает? Очень хорошая девочка, господину непременно понравится.
Ты что, совсем очумел, какую девочку? А то не видно, что мне сейчас не до них! Поэтому я сказал:
– Хорошо, зови свою девочку. И главное, вино не забудь.
Я успел ополовинить бутылку, когда в дверь тихо постучали.
– Кьюис. – Это такое позволение войти, у уродов этих. Потому что «кьюис» означает что-то вроде «отодвигай».
Вошла девушка, подошла ко мне и застыла в ожидании. Молода, мила, свежа и чем-то неуловимо напоминает Милану. Теперь мне все будут Милану напоминать. Видимо, я сморщился, потому что она спросила:
– У господина что-то болит?
Все у меня болит, все, и лекарство паршивое.
– Как тебя зовут? – спросил я, указывая ей на соседний стул.
– Заира, – ответила она и сама задала мне вопрос: – Быть может, у господина есть какое-нибудь особое желание?
– У меня три особых желания. – На этот раз я благоразумно использовал обе руки, чтобы показать, что желаний целых три. – Перестань называть меня господином и выпей со мной. И самое главное: пожалуйста, веди себя так, как будто ты не на работе.
Заира кивнула. Красивая девушка и чем-то напоминает Милану.
Нет у меня опыта общения с женщинами, меняющими ласки на деньги. Без этого всегда обходился. Хотя нет, был один случай. Но тогда я до самого последнего момента не знал, кто она на самом деле.
Давай, девочка, посидим и помолчим. И еще выпьем немного вина. Нет, напиваться мы не будем, зачем. Вот только я передвину подсвечник с одинокой свечой, чтобы лучше тебя видеть. Ты красива, очень красива, Заира, и так похожа на Милану.
Я не буду расспрашивать тебя о твоей жизни, о твоем прошлом, расскажи мне лучше, что тебе нравится, что ты любишь и о чем мечтаешь. А я буду просто сидеть и смотреть на тебя. Наверное, слова о том, что можно бесконечно смотреть на огонь и воду, придумала женщина, потому что в этом списке нет женской красоты, которая непременно должна быть на первом месте…
– …Ты всю ночь называл меня Миланой. Всю ночь, – прошептала Заира, удобно пристроив голову на моем плече, когда за окном забрезжил рассвет.
Мне и казалось всю ночь, что рядом со мной Милана.
– Артуа, наверное, у тебя давно не было женщин?
Хочешь, я тебе скажу с точностью до одного часа, сколько у меня их не было? Вот только зачем тебе это?
– Ты был очень нежен со мной. Я понимаю, что все это было не для меня, но все равно спасибо тебе. У меня еще никогда так не было. Мне пора, Артуа.
Заира чмокнула меня в щеку и соскользнула с постели, одеваясь. Погоди, девочка, сейчас я отдам тебе твои деньги. Где же этот чертов кошель? Куда я его засунул вчера?
Девушка увидела мою шпагу и округлила глаза:
– Ты… Извините, вы дворянин?
Тебя что, не предупредили, когда посылали в мой номер?
– А что, непохож? – Какая мне теперь разница, кто я, ведь все это было ради той, чьим именем я тебя называл.
– Нет, то есть да… – смутилась она. – Но вы ведете себя не так, как все.
Вот только не нужно говорить, что с благородными у тебя другая такса, иначе все испортишь. Ничего подобного она не сказала, лишь держаться стала чуточку скованней.
Вот он кошель, нашелся наконец. Я веду себя так, как привык. И все мои привычки еще с прежнего мира. Хотя прошел уже год.
Так, возьми, Заира, и не отдергивай руку. Если бы не ты, я не представляю, как пережил бы эту ночь. Спасибо тебе за тепло твоего тела и за ту частичку тепла твоей души, что ты мне подарила. И я надеюсь, я даже верю в то, что все это было не за деньги, потому что так притворяться нельзя. Я, может быть, и дурак, даже законченный идиот, но вот в том, что касается эмоций, ошибаюсь редко.
Вот тебе две золотые монеты герцогства Эйсен. В Дрондере за одну такую дают полторы золотые имперские кроны. Не думаю, что здесь они стоят дешевле. И еще два серебряных конта, твоя обычная плата. Потому что я не хочу, чтобы тот, кто послал тебя сюда и имеет в этом деле свою долю, видел золото. Быть может, эти монеты помогут тебе, как помогла мне ты. Ведь для того чтобы заработать их, тебе придется посетить несколько сотен клиентов.
Заира ушла, метнув на прощание взгляд, полный благодарности. Счастья тебе, девочка. Ты очень красива и чем-то напоминаешь Милану.
Дверь захлопнулась, и сразу накатило. Болела от вчерашних возлияний голова, но еще больше болела душа. То, что называют «моральным похмельем». Алкоголь сжигает сахар в крови. Это всего лишь обычная химия.
Человек – сплошная химия, ходячее собрание химических элементов, и нарушение баланса любого из них всегда очень плохо. Постоянный недостаток сахара в крови приводит пьющих людей к непрекращающейся депрессии, что заставляет их лезть в петлю или сводить счеты с жизнью любым другим способом. Наверное, их было бы намного меньше, таких случаев, знай эти люди, что их состояние – обычная химия и ничего больше.
Но в моем случае не дождетесь. Я знаю, что происходит внутри меня, и потом, как я могу умереть сейчас, если я еще вчера умер, еще до того, как услышал от дворецкого герцога ту самую весть. Спасибо тебе, Горднер. И тебе, Заира, тоже. И дело совсем не в том, что ты так похожа на Милану.
Вот только голова очень болит. Мой взгляд метнулся на стол, где в гордом одиночестве стояла непочатая бутылка розового тускойского. Нет, вчерашнего достаточно. И потом, мне сейчас идти проведывать Ворона, и я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Не знаю почему, но его мнение для меня очень важно. Как я сейчас понимаю Петра, взявшего в жены женщину с таким прошлым. Ведь только она могла усмирить ту головную боль, что зачастую его мучила. Но нет у меня своей Марты, совсем нет.

Глава 25
ДИФФАМАЦИЯ

Ворон моему приходу обрадовался. Еще бы, две краюхи ржаного хлеба, поджаристые и посыпанные солью, именно такие, как он любит.
– Ты же меня никогда не предашь? – поинтересовался я у него.
Тот только гневно фыркнул:
– Хозяин, ты что, с ума сошел? Конечно нет, ты, главное, хлеб почаще приноси. И поменьше пей, – добавил он после раздумья, обнюхивая мое лицо.
– Не буду, – пообещал я ему.
Так, сейчас плотно поем и буду отдыхать до следующего утра. Что буду делать завтра – завтра и решу. Уеду отсюда непременно, только вот куда мне отправиться?
Увидев хозяина «Приюта странника», я вспомнил о трех пальцах. Неудобно получилось, впредь осторожнее нужно быть с такими вещами. Подлетела расторопная служанка узнать, что угодно господину, в смысле мне.
Хочу жаркое, много жаркого, горячего и острого. Голова прошла, и сразу проснулся аппетит, по-настоящему зверский. Наверное, это Ворон вылечил меня от боли, а кто еще? Не три же бокала вина, выпитых мною залпом?
Доедал я жаркое уже полусонный, изо всех сил стараясь не думать о той, что продолжала занимать все мои мысли. Ничего, переболею, в моей жизни уже было нечто подобное. Тогда я провожал девушку на самолет, почему-то понимая, что больше никогда не увижу. Наверное, мне следовало порвать ее билет, но я так и не смог решиться. И меня долго мучил вопрос, ждала ли она этого или нет. Теперь я никогда об этом не узнаю. Я любил ее, это точно, но сомневался в ответных чувствах. Мы расстались, ну и кто в этом виноват? Это каким же надо быть дураком, чтобы признаться в том, что переспал с ее лучшей подругой? Да что там дураком, идиотом быть надо. И в том, что переспал, и в том, что признался.
Помню, лучший друг сказал мне тогда, пытаясь привести в чувство:
– Артур, не узнаю тебя, ты же такой пофигист, что с тобой происходит?
Мне трудно далось расставание с ней, очень трудно. Я даже думал, что в моей жизни подобного больше не будет. Оказалось, что это далеко не так. Появилась Милана.
Я не брошусь за ней вдогонку, чтобы спросить ее, что же произошло. И дело не в моей гордости. Зачем? Что может изменить наша встреча? Да абсолютно ничего, абсолютно. Милану не могли заставить пойти под венец без ее согласия. Герцог любит племянницу, это заметно. И что я могу от нее услышать при встрече? «Прости меня, Артуа, если сможешь. Прости». Могу и прощу, Милана. Могу и прощу. Вот только как же больно на душе. Сон куда-то испарился без следа. Нет, без вина все же не обойтись. Никто еще не придумал лучшего средства в такой ситуации.
За соседним столом сидела компания из нескольких подвыпивших дворян. Они разговаривали громко, и до меня долетали целые обрывки фраз. Компания обсуждала неудачное дело, дружно обвиняя в этом какого-то Мериаса. Особенно горячился тип с узкими черными усиками, очень напоминающими усы кота Базилио, такие же две стрелки, расходящиеся в стороны параллельно рту. При каждом его слове усы двигались, что, на мой взгляд, представляло собой довольно противное зрелище.
Было заметно, что они не расходились со вчерашнего дня: перед ними на столе стояла батарея винных бутылок, пустых и еще непочатых. Они то повышали голос почти до предела, то шикали друг на друга, переходя на шепот. Заговорщики чертовы, дьявол бы их побрал. Приличному человеку остаться наедине со своим горем не дают. И к себе в комнату идти не хочется, одному еще хуже.
Тип с мерзкими усиками продолжал доказывать что-то остальным, хотя никто и не говорил ничего против:
– Я же говорил Мериасу, что не следует ждать ее шестнадцатилетия. Уже потом можно было бы сказать, что невеста понесла, и, поторопившись со свадьбой, он лишь прикрыл ее грех. И никуда бы она не делась.
Другой – обладатель не в пример более пышных усов и бакенбардов, выглядевший самым трезвым из их компании, – заявил:
– Я был против Мериаса с самого начала. Тоже мне жених. У него характер скорее женский, хоть самого замуж выдавай.
И рассмеялся противным дребезжащим смехом.
Ему возразил еще один, лысый тип:
– У Мериаса самая подходящая внешность. Женщины любят смазливых. Кто же мог знать, что эта дурочка не влюбится в него?
Да уж, история очень похожа на ту, что произошла с Миланой. Может быть, это они и есть? Нет, вряд ли. Иначе получается просто невероятное стечение обстоятельств. Ну и пусть даже это они. Какое мне теперь до всего этого дело? В конце концов, она благополучно избежала той участи, что была ей уготовлена, а я получил за свою помощь вознаграждение, с которым до сих пор не могу разобраться. Надеюсь, что у нее сейчас все хорошо и что она любит своего мужа. Я очень желаю им обоим счастья.
Так, сейчас наверх, посплю после плотного завтрака, а ближе к вечеру поеду и посмотрю на постоялый двор, что на выезде из Велента. Мы договорились, что Тибор с Крижоном будут ждать меня там. Названия двора я не запомнил, но его трудно спутать: слишком уж своеобразное здание. Первый этаж сложен из светлого, почти белого камня, а второй – из красного кирпича. И это напомнило мне о последнем дне, проведенном с Миланой перед ее встречей с дядей. Ну вот, опять о ней подумал.
– …по-моему, я к вам обращаюсь!
Сначала я даже не понял, что это относится ко мне. Что за дурная у меня привычка: задумавшись, устремить застывший и невидящий взгляд в какую-нибудь точку. И этой точкой вполне может быть чье-то лицо. Вот как в данный момент, например.
На меня недовольно уставился обладатель усов-стрелок. Да и кому понравится, когда его пристально рассматривает совершенно незнакомый человек. Поди теперь объясни, что не видел я его, что мне вообще нет до него никакого дела. Как, впрочем, и до всех остальных из его компании. В любом случае обострять отношения не стоит.
– Извините, господа, задумался. – Надеюсь, моя интонация была достаточно убедительной.
Человек этот, секунду подумав, кивнул, бывает. Но тут вмешался еще один человек, который до сих пор молчал и в общем разговоре не участвовал:
– Вам не кажется, господин Как Вас Там, что подслушивать чужие разговоры крайне невежливо?
Голос этот принадлежал самому молодому из этой компании. Блондин, рост выше среднего, телосложение сухощавое, светлые глаза, около двадцати лет. «Прямо ориентировка получилась», – усмехнулся я про себя. Вслух же сказал:
– Еще раз прошу извинить, господа, но я действительно задумался.
Видимо, я перестарался с интонациями, потому что сейчас мой голос даже мне показался каким-то просительным, чуть ли не извиняющимся. Мне самому стало немного противно за свой тон. А блондин все не унимался:
– Вы не ответили на мой вопрос.
Какой, к дьяволу, вопрос? Ты что, за счет меня решил поднять авторитет в своей компании? Выпей вина, расслабься и не приставай к людям, у которых своих проблем по горло.
– Произошло недоразумение, господа. Я всего лишь немного задумался. Со мной такое бывает. Приношу свои извинения и желаю всяческих благ.
Вот теперь все, пусть себе катятся к черту, а я пойду спать. Встав из-за стола, я слегка поклонился своим недавним собеседникам и направился к лестнице.
Следующая фраза блондинистого дворянчика прозвучала выстрелом в спину:
– Сколько нынче стоят шпаги в Сонтрондире?
Ноги остановились сами собой. Не так давно я сам был готов задать точно такой же вопрос, чтобы спасти Тибора, и никак не думал, что мне самому придется на него отвечать. Наверное, определить мое недавнее по времени дворянство достаточно легко. Не сомневаюсь, полно всяческих мелочей, уловив которые очень просто сделать такой вывод. И еще акцент, от которого в ближайшее время избавиться у меня не получится. Кроме того, отсутствие родовых цветов, ясно указывающих на то, что за мной никто не стоит. Теперь ему достаточно спросить мое имя, чтобы его догадки окончательно подтвердились. Ну что ж, я сам помогу ему в этом.
Подойдя к столу, я сказал:
– Господа, я действительно пожалован дворянством очень недавно. Произошло это в герцогстве Эйсен-Гермсайдр, и зовут меня Артуа де Койн, барон. Еще я очень надеюсь, что последние услышанные мною слова были не совсем удачной шуткой.
Вот теперь мой голос звучал как и подобает, с должными интонациями, не слишком заносчиво и вполне твердо. По крайней мере, так показалось мне самому.
– Вы так и не ответили на мой вопрос. – Наглый блондин откинулся на стуле, сложив руки на животе и переплетя пальцы.
Все, теперь уже ничего изменить нельзя, слишком далеко это зашло. Господи, как же мне сейчас не до этого, как не хочется влезать в такую историю.
– Должен вас обрадовать, что с тех пор, как вы приобрели там свою, цены значительно выросли. Так что вы сделали очень удачное вложение капитала. – Надеюсь, мой голос звучал достаточно ровно.
Больше всего на свете мне хотелось схватить его за волосы и повозить лицом по столу. Туда-сюда, туда-сюда. Или ударить ногой в лицо. Или лицом об ногу.
Подействовало. Блондин вскочил, пылая благородным гневом. Как же, даже не слишком зрячему человеку должны броситься в глаза его родовые цвета, которые повторялись в одежде несколько раз. И цвета эти были достойными, по крайней мере, два из них: голубой и зеленый.
Вот только не надо пытаться дать мне пощечину, я это не оценю. Очень удобно будет подставить под удар сгиб лучезапястного сустава примерно в то место, где обычно измеряют пульс. Это надолго отобьет желание размахивать руками. Затем я возьму тебя за отвороты камзола, а вот дальше возможны варианты. Мне больше всего импонирует тот, при котором следует заехать головой в лицо.
Но тогда выйдет обычная кабацкая драка, а это не принято среди людей благородного происхождения. Хотя какое оно у меня, это самое происхождение? У моего Ворона родословная значительно почетнее.
Он сдержался. Может быть, потому, что прочитал нечто в моих глазах, но вероятнее всего, из-за того, что ему пришлось бы тянуться через стол. Хотя он, возможно, рассчитывал, что я подойду поближе, чтобы получить пощечину, а затем снова отойду на свое место и уже оттуда буду высказывать свое мнение о происходящем.
Помнится, был у меня разговор с Горднером о правилах вызова на дуэль, о так называемом дуэльном кодексе и еще о многих вещах, напрямую со всем этим связанных. Вот только разговаривали мы об этом вскользь. Кто бы мог подумать, что не пройдет и двух недель, как такие сведения мне понадобятся.
Сейчас я не знал, как вести себя дальше. Меня оскорбили, я оскорбил, и теперь кто-то из нас должен был сделать вызов. Все, что я запомнил: если один вызывает другого на поединок чести, вызываемый вправе выбрать оружие. Обо всем остальном договариваются секунданты. Непременно секундантом должен быть человек благородного происхождения. Наверное, это все, что мне удалось запомнить.
Ладно, будем лаконичны:
– Когда и где?
Дуэли теперь не избежать, так зачем рассусоливать? Видимо, я все же что-то сделал не так, как положено, потому что мой вопрос прозвучал одновременно с представлением моего будущего оппонента.
– Мишон Колдейн, граф.
Матерь Божья, надо же, не какой-нибудь там захудалый баронишко, а цельный граф. Весьма польщен. Хорошо, пойдем дальше. Мне нужен секундант, и я не представляю, где смогу его найти. Интересно, могут ли мне господа помочь разрешить эту проблему? Как оказалось, вполне.
Не прошло и часа, как в мой номер пожаловал некий господин, представившийся Селиолом Квостом, и предложил свои услуги в качестве секунданта. Причем сделал он это бесплатно.
Ему было около тридцати, высокий, сутулый. Не понравилась мне его скверная привычка – смотреть в сторону во время разговора. Ну выбирать не приходилось, и я дал согласие.
Когда я осторожно поинтересовался причинами его визита, мне удалось выяснить, что такую роль ему приходилось исполнять не два и даже не четыре раза. Во всех случаях он выступал секундантами у людей, столкнувшихся с похожими проблемами и не имеющих нужных знакомств в Веленте.
Подумав, я решил, что мне нет нужды скрывать свое невежество в этой ситуации. В итоге выслушал чуть ли не получасовую лекцию, да еще и произнесенную менторским тоном. Это нисколько не добавило мне симпатии к нему, но зато я стал обладать знаниями относительно целого ритуала, заключавшегося в словах приветствия, жестах, поклонах и прочей ерунде.
В отношении поединка особых ограничений не было. Когда я спросил своего секунданта, чего же все-таки делать нельзя, он, поморщив лоб, словно вспоминая, сообщил, что плевать в противника считается дурным тоном. Каюсь, я едва не рассмеялся. Наверное, это из-за нервов, но каждый раз, когда я представлял, что не смог сдержаться и плюнул в своего оппонента, я не мог удержать улыбки. Интересно, а какие санкции за это предусмотрены? Штрафной укол?
Бей, руби, коли, пинай и поноси последними словами, но плюнуть даже не моги…
Думаю, я произвел на Квоста неизгладимое впечатление своим поведением, по его мнению не совсем адекватным. Да по барабану, если честно. Наслышан я об этих самых дуэлях, что в своем мире, что в этом. Чего-чего, а благородства там много только на словах, а в остальном… Всякое бывало. Особенно в случаях, подобных моему. За мной-то ведь никто не стоит, и в случае моей смерти никаких неприятных последствий в виде кровной мести ожидать не нужно. Да и секундант, этакий защитник на общественных началах, явно играет не на моей стороне. Спросить у него, что ли, сколько людей из тех, кто воспользовался его услугами, осталось в живых? Пожалуй, в таком случае я сразу без секунданта останусь. Молчу, молчу, поскольку такой вопрос уже будет считаться диффамацией, которая сама является поводом для вызова.
Кроме того, выяснилось, что оскорбление было нанесено мною, и дворянин, потребовавший от меня сатисфакции, имеет право на выбор оружия.
И нам предстояло встретиться со шпагами в руках. Шпага и дага – вот выбор человека, которого я намеренно оскорбил. Пусть будет так.
Неизвестно, что было бы лучше, пистолет или шпага. Вообще-то пистолет считается уделом штатских дуэлей, а мы оба как нельзя более подходим под эту категорию. Но пистолет – это скорее случай, слишком они несовершенны как оружие, да и попасть в противника – дело случая.
Разошлись стрелки, затем начали двигаться друг другу навстречу по команде «сходитесь», выпалили и удалились, довольные собой и противником. Собой – потому что не струсили и все-таки вышли чуть ли не на верную смерть, а противником – потому что он промахнулся.
Есть еще один неплохой вариант – оба дуэлянта выстрелили в воздух, проявив по отношению друг к другу истинное благородство. Да и чего делить? Подумаешь, один другого к черту послал.
Шпаги же – совсем другое дело. Тут уже все зависит от твоего умения фехтовальщика. Да и шансов получить смертельное ранение гораздо больше. Убить меня хотят, чего ж тут непонятного. И плеваться запретили.
Тут я в очередной раз улыбнулся, мой будущий секундант в очередной раз отвел взгляд в сторону, и мы расстались, не очень довольные друг другом. Селиол Квост удалился еще раз обговорить условия дуэли, по крайней мере, он так сказал. А я отправился на поиски Тибора с Крижоном.

Глава 26
DEUS EX MACHINA

Постоялый двор назывался «На удачу». Хорошее название, удачи в последнее время мне катастрофически не хватает. Черт же меня дернул захотеть жаркого. В конце концов, заказал бы его в номер, и ничего бы не случилось. А если бы эти идиоты решили продолжить застолье в другом месте, результат был бы аналогичным.
Тибора я увидел еще издали, а подъехав ближе, услышал его своеобразный смешок, который ни с чьим другим не спутаешь. Он собрал вокруг себя компанию из нескольких человек и вдохновенно им о чем-то вещал. «Опять врет», – решил я, и не ошибся.
На этот раз слушателям была предложена душераздирающая история о том, как Тибор с таинственной целью в одиночку пересек Гориенские болота, полные гигантских цецидов, и самый маленький из них мог разом проглотить…
Тут Тибору пришло в голову найти подходящий по размерам предмет, он обвел взглядом ближайшие окрестности и обнаружил меня. Я указал на здоровенного быка, которого проходящий мимо крестьянин вел за кольцо, продернутое сквозь ноздри животного: вполне подходит для этой цели.
Крижона я увидел еще раньше. Тот чинил что-то из конской упряжи, расположившись рядом с играющей в кости компанией. Время от времени он поглядывал на игроков, сокрушенно покачивая головой, словно говоря: «Бывают же дураки на свете». Вот и отлично, надеюсь, что в их компании мне будет более спокойно. Оба выглядят бывалыми воинами, и хочется верить в то, что желающих прицепиться ко мне поубавится. Я знал, что в среде заядлых дуэлистов считается дурным тоном затевать новую дуэль, пока не состоялась предыдущая. Сейчас этот обычай мне очень нравился.
Необходимо было еще приобрести дагу. Вещь нужная, и кинжалом на дуэли ее не заменишь. Уверен, что Тибор сможет мне в этом помочь – он далеко не последний знаток всевозможного оружия. Помнится, даже Горднер с ним как-то советовался.
– Ваша милость! – заметив меня, закричал Тибор. Черт, мне и самому радостно было видеть его. Сейчас мне явно не хватало такого весельчака и оптимиста.
Крижон тоже не был огорчен нашей встречей. Вот и славно, перебираемся в «Приют странника», там и проведем следующие несколько дней, пока все не утрясется. Оба они знали о цели моего путешествия в Велент, но, вероятно, по выражению моего лица можно было понять все без слов, и им хватило такта не задавать лишних вопросов.
Места для моих парней в «Приюте странника» нашлись. Кто бы сомневался, при такой-то цене за комнату. За ужином я поведал им о предстоящей дуэли. Конечно, рассказывал я об этом с легкой небрежностью, как будто бы такие вещи для меня теперь обычное дело. Судя по всему, удалось. Чуть позже явился Селиол Квост, мой секундант на общественных началах. Ничего нового он не сказал, условия обычные. Поединок будет продолжаться до тех пор, пока один из участников не принесет извинения. Второй вариант развития событий более печальный: дуэль заканчивается, если один из противников выбывает из-за ранения или смерти.
Место встречи – древние развалины, расположенные на западной окраине Велента. Сообщая каждую подробность, Квост смотрел на меня, и я в ответ только кивал, мол, не имею ничего против. Меня все устраивает, кроме главного: совершенно не хочется принимать участие в самой дуэли. Зачем и чего ради? Вот только извиняться я не буду. Хотя бы по той причине, что нанесенное оскорбление касается не только меня.
Жюстин не говорил, что отныне я должен гордо нести высокое звание дворянина Великого герцогства Эйсен-Гермсайдр, напоминать о таком – чуть ли не оскорбление. Но и без этого все понятно. При любом постыдном поступке представителя рода ложится тень на сам род, а в моем случае – на целое герцогство. Вот так, ни больше ни меньше. Уж это мне ясно дали понять, пусть и не устами Жюстина.
Не спалось. Я мерил шагами комнату из угла в угол. Для спортсменов такое даже хорошо – волноваться накануне, а не во время соревнований. Вот только вид спорта я избрал весьма своеобразный, и ставка – выше не бывает – собственная жизнь.
Спуститься к хозяину и попросить его, чтобы он прислал мне Заиру? Что, Артуа, жизнь заела до такой степени, что ты решил искать успокоения в объятиях проституток? Вполне возможно, что именно сейчас Заира обслуживает очередного клиента. Не сомневаюсь, что она обязательно придет к тебе, вон как она удивилась, узнав о дворянстве. Да и гонорар. Наверное, она решит, что ей может повезти снова. Такие деньги на дороге не валяются. Успокойся и постарайся заснуть.
Уснуть мне удалось не раньше, чем за окном основательно посветлело. Разбудил меня Крижон. Когда мы вместе с Квостом приехали на место, моих визави еще не было, но и ждать их долго не пришлось. Они приехали большой компанией, и с ними прибыла парочка слуг. И еще один тип, с виду выглядевший как лекарь. Так оно и оказалось.
Секунданты внимательно осмотрели наши клинки с непонятной мне целью. Интересно, что они хотят обнаружить? Запрещенный к использованию на дуэлях лазерный целеуказатель? Смешно.
Затем секунданты задали каждому вопрос, явно только для того, чтобы соблюсти ритуал:
– Может быть, господин желает принести извинения?
«В следующей жизни», – подумал я и покачал головой в знак отрицания.
Мишон Колдейн выглядел спокойно, даже позевывал иногда, хотя время было ближе к обеду. Надеюсь, что и я выглядел также достойно, несмотря на то что эта ночка прошла для меня тяжело.
Когда прозвучала команда к началу дуэли, я выдохнул с облегчением. Наконец-то, никаких нервов не хватит ждать дальше. Колдейну проще, его отвлекают разговорами, дают последние наставления и даже шутят, пытаясь приободрить. Да и он сам наверняка бывалый бретер.
Дага, что я приобрел буквально за час до этого эпохального события, называемого моей первой дуэлью, представляла собой длинный кинжал с широким лезвием и большой чашевидной гардой. В лезвии имелось несколько отверстий – ловушек для клинка противника. На даге был даже специальный отросток для захвата шпаги противника. Когда оружие противника, скользнув по лезвию, оказывалось между ним и тем самым отростком, достаточно было лишь провернуть руку, чтобы на какое-то время задержать его там. Долго и не надо, хватит мига, чтобы нанести ответный удар другой рукой. А при удачном движении можно и вовсе вырвать шпагу из рук противника.
Горднер учил меня этой технике, вернее, просто демонстрировал ее, для того чтобы я о ней знал. Вот только заучить до уровня рефлекса времени у меня не было.
Я не обоерукий боец, и это очень прискорбно. Научиться такому невозможно, таким нужно родиться. Нет, конечно, можно долго и упорно тренировать свою слабую руку и в конце концов добиться немалых успехов. Но все это не то.
Рафаэлю или Микеланджело, вот же проклятая память на имена, учителя советовали: если нет натуры, нужно рисовать свою левую руку. Так вот кто-то из них, устав рисовать одной рукой, так же легко делал это другой. И получалось у него ничуть не хуже. Не сомневаюсь, стань он воином, был бы именно обоеруким. Это талант, а любой талант дается от рождения.
Красивая стойка у Колдейна, жаль, что дам поблизости не наблюдается, им бы непременно понравилось. Наши шпаги соприкоснулись в первый раз. До чего же мелодично звучит мой клинок, и это еще одна особенность толейской стали. А еще им можно запросто опоясаться – настолько он гибок. Конечно, если для этого хватит силы. Только мне этого не нужно. Нужно мне было немного другое.
Оказывается, граф вовсе не символ хладнокровия. Понимаю, не нравится. И никому не понравится, когда угрожают атакой в глаза. Это всегда нервирует, всех нервирует, и ты тоже не исключение. Вот только оба сразу не могут угрожать, кто-то один угрожает, а другой лишь отводит угрозу. Такое знание я принес еще из своего прежнего мира, и оно пригодно не только для шпаги и даже фехтования.
Кстати, что у нас там, на Земле, в этом смысле? Существовало две наиболее значимых школы, итальянская и французская. Они различались между собой, хотя и не очень существенно. И в спортивном фехтовании соревновались тоже они, пока не пришла еще одна, на этот раз отечественная. И как вы думаете, кто победил? Я тоже испытываю гордость.
К чему это я? Да к тому, что, если бы заранее знать, как дело обернется, черта с два я бы забросил фехтование. Адаптировал бы свое умение к тем особенностям, что имеются в этом мире, и цены бы мне не было. Сейчас я осторожничал. Очень осторожничал. Это не спортивный поединок, и малейший промах приведет не к поражению по очкам, а в самом лучшем случае к ранению.
Принимая выпады противника на дальнюю треть клинка, я только делал вид, что контратакую или собираюсь это сделать. Огрехи в технике Колдейна были очевидны, но воспользоваться ими у меня никак не получалось. Для этого необходимо было рискнуть, а я не мог себя заставить это сделать, не мог поймать кураж. Кураж – штука замечательная, но трудно настроиться на убийство человека в общем-то из-за пустяка.
Заметно было, что Колдейн приходит все в большее раздражение, стремясь покончить с делом как можно быстрее. Может быть, его злило то, что он никак не справится с таким неопытным противником, как я. Может, были еще какие-нибудь причины, недоступные моему пониманию, но свое хладнокровие он растерял полностью. Зато я осмелел настолько, что провел две неплохие контратаки, обе из которых могли окончиться вполне успешно, если бы не моя перестраховка. Он ответил не менее опасной атакой, и спасло меня только проворство ног и немного удачи.
Потом случилось то, к чему я долго готовился, но никак не мог решиться. Во время очередного выпада Колдейна я увел его клинок дагой в правую от себя сторону и нанес удар. Он был похож на тот, что наносят тореро, вонзая шпагу быку в загривок. Вот только мой удар был направлен Колдейну в правое плечо.
Я попал, и попал здорово. Острие шпаги уперлось в плечевую кость, и я даже использовал это, для того чтобы разорвать дистанцию скачком назад, оттолкнувшись. Колдейна шатнуло, и он не смог удержать шпагу в руке. Будь это обычный бой, мне бы не составило труда покончить с ним следующим ударом. Момент был подходящий, поскольку его левая рука с дагой прижалась к правому плечу. Наверное, стоило бы это сделать, но я не решился. Непонятно было, как истолковали бы этот удар секунданты и зрители. Возможно, как подлый и недостойный дворянина в таком благородном поединке, как дуэль.
Все. Остался лишь маленький нюанс.
– Не слышу извинений, – обратился я к Колдейну.
Тот сделал недоуменное лицо.
– Господа! – На этот раз мои слова были обращены к остальным. – Прошу извинить мое невежество, но, насколько я знаю, дуэль считается состоявшейся в трех случаях: в случае смерти одного из дуэлянтов, в случае ранения, в результате которого невозможно продолжить бой, и в том случае, если один из противников извинится. Смерти нет, тяжелой раны – тоже, остались только извинения. Итак, я жду.
После этих слов я переложил шпагу в левую руку, освободив ее от даги, и описал клинком изящную восьмерку. Боюсь, что это единственное, на что я способен левой рукой, и, если Колдейн решится на поединок, мне придется туго.
Вмешался лекарь, поспешно заявивший о том, что продолжать бой с таким ранением невозможно. Да кто же против, вряд ли я услышал бы извинения, тем более они мне вовсе не нужны. Откровенно говоря, мне и самому сложно было объяснить себе, почему я это сделал.
Боюсь, что мои проблемы не закончились, и для этого никаких пядей во лбу иметь не надо. Мне не нравились взгляды, которыми они обменивались между собой. Да что ж вы так ко мне привязались, кому из вас я дорогу перешел? Ворона вы черта с два получите, я еще вчера у стряпчего побывал и завещал коня Горднеру.
Кстати о моем бывшем командире. Из-за развалин башни, сложенной из необработанного камня, показалось три всадника. Те, что сзади, – это Тибор с Крижоном. Они запоздали, я ждал их еще полчаса назад. А вот тот, что ехал первым, был очень похож на Горднера. Неужели это тот самый deus ex machina и все мои проблемы позади? Вдруг парни и задержались как раз из-за встречи с ним? Но Горднер еще не меньше месяца должен находиться в Мулое. Или образовалось какое-то новое дело, которое заставило срочно изменить планы?
Остальные тоже смотрели на подъезжавших к нам всадников. Может быть, их прибытие удержит моих противников от осуществления замыслов, которые так очевидны?
Когда троица подъехала на достаточно близкое расстояние, я испытал лишь разочарование. Это был не Горднер. Незнакомец был похож на него не больше, чем кошка на тигра. Ну разве что осанкой. Во всем остальном – во взгляде, в манерах держать себя и еще в тысяче мелочей, которые невозможно заметить издали, – не было ни малейшего сходства.
Псевдо-Горднер направился к окружению моего недавнего противника. При виде Тибора и Крижона у меня на душе полегчало. Жаль, что пришлось впутать их в эту историю. Вот только убить меня сейчас будет значительно сложнее. Убить теперь придется всех троих, потому что право на защиту своей жизни есть у каждого, дворянин он или простолюдин, и мои парни обязательно им воспользуются. Если же получится так, что одному из них удастся скрыться, то обо всем этом узнает Горднер, и тогда он поступит так, как должно, пусть даже я этого уже и не увижу.
Тибор, спешившись, доложил:
– Все готово, ваша милость, – и передал мне бумагу, из-за которой они и задержались в Веленте. Ничего интересного в ней не было, лишь завещание, в котором и говорилось, что в случае моей смерти Ворон переходит в собственность Горднера. Впрочем, как и подаренная Жюстином шпага.
Остается только надеяться, что человек, прибывший вместе с Крижоном и Тибором, не настолько повязан с остальными, чтобы принимать участие в убийстве. Или, по крайней мере, покрывать его.
Подошел мой секундант, и вид у него был не очень довольный. Видимо, что-то пошло не по их плану. Не иначе поражение Колдейна. Я все же поинтересовался, что случилось.
– Сложность в том, господин де Койн, что вами были нарушены правила дуэли, и один из друзей Колдейна имеет в связи с этим претензии к вам.
И в чем же оно заключается, это нарушение? Уж не в том ли, что победу одержал именно я? И я не смог удержать в себе вспыхнувшую ярость, заявив:
– Передайте другу господина Колдейна, что он безмозглый осел, и я готов встретиться с ним на любых условиях. Подробности вы мне расскажете позже, если не сочтете за труд, а я вас покидаю.
Как смысл оттягивать неизбежное, если решение ими уже принято? Я даже догадываюсь, кто будет моим следующим противником в борьбе за звание лучшего фехтовальщика славного города Велента. И о том, что это опять будут шпаги, тоже догадаться не сложно. Дуэль на пистолетах слишком зависит от случая.
Уже позже, когда мы подъезжали к Веленту и ярость, так некстати вспыхнувшая во мне, угомонилась, я подумал: «Артуа, если уж кого-нибудь и называть безмозглым ослом, так это только тебя».

Глава 27
КАБАНЬЯ ГОЛОВА

– Уважаемый, – обратился я к хозяину «Приюта странника», кладя перед ним на стойку серебряный ал, – мне бы снова хотелось увидеть Заиру.
В але целых четыре конта, и этого будет вполне достаточно. А с Заирой я разберусь сам.
Больше всего я боялся услышать, что Заира сейчас занята с очередным клиентом, но, как только освободится, сразу же поднимется ко мне. Хозяин посмотрел на новенький блестящий ал, затем на меня и ответил:
– Заира уехала из Велента. Уехала в тот самый день, когда побывала у вас. Я даже подумал, что это как-то связано. Но если господину угодно, я пришлю любую другую. Поверьте, у нас богатый выбор. Девочки славные и очень молоденькие, на любой вкус. – Затем, секунду подумав, добавил: – Конечно, второй Заиры у нас нет.
Я отрицательно мотнул головой. Нет, мне нужна не просто девочка, мне нужна именно Заира. И очень хочется верить в то, что ее отъезд связан именно с той причиной, о которой подумал хозяин «Приюта странника».
К нему я обратился после того, как просидел в номере целый час и пришел к выводу, что меня ожидает еще одна кошмарная ночь. Сначала я зашел к парням, занимавшим смежную комнату. Крижон лежал на постели и о чем-то думал. При моем появлении он вскочил на ноги. Тибора не было вовсе. Не очень-то они ладят в последнее время, после того как Тибору пришлось признаться в том, что вся история о человеке, превращающем все, к чему он прикасается, в золото, выдумана им от начала и до конца. Нет, черная кошка между ними не пробежала, но теперь Крижон отказывался верить любому его слову. И он до сих пор переживал крах своей рухнувшей мечты.
«Да, с таким настроением Крижона свое настроение я тоже не улучшу», – подумалось мне. После этого я и направился к хозяину заведения.
Еще перед этим заходил Квост, принесший весть, что следующая моя схватка состоится послезавтра, как говорится, на том же месте в тот же час. И условия ее были точно такими же. Вот только встретиться мне предстоит с не в пример более грозным противником. Как мне показалось, Квост даже проникся ко мне легким сочувствием, поскольку голос его звучал немного печально. Или он решил таким образом оказать на меня психологическое давление?
Любишь же ты все усложнять, Артур. Вернее, теперь уже Артуа де Койн. Чего уж проще: собрал манатки и двинул в столицу завтра с утра, еще по холодку. Тебя ведь убить хотят, так что тебя здесь держит? Благородное слово дворянина? Да кто об этом думает в такой ситуации? Глядишь, все и утрясется. В конце концов, вполне возможно, ты и не встретишься с этими людьми уже никогда. Вот только не заявляй, что от себя не убежишь. Дуэль с Керклом Сентрирусом равна почти самоубийству. Это третий из их компании, опытный боец.
Утро выдалось хмурым. Сыпал мелкий нудный дождь. Но еще вчера я решил побаловать Ворона загородной прогулкой и от намерения своего не отступился. Ближе к обеду мы с Крижоном, составившим мне компанию, решили, что пора бы уже и возвращаться. Погода к тому времени уже улучшилась, так что обратная дорога обещала быть немного комфортнее. Кстати, Тибор так и не объявился. Но за него я совсем не беспокоился, поскольку знал его как ценителя прекрасного, по возможности не пропускающего ни одной юбки. Что-то тянет меня к таким людям. Словом, рыбак рыбака…
Имперский тракт проходил чуть в стороне от Велента, и, чтобы попасть в город, необходимо было преодолеть небольшую речушку. Сделать это было достаточно просто по добротному каменному мосту, возле которого и расположен постоялый двор «На удачу». Крижон убедил меня отведать местной кухни: там превосходно запекали в печи дичь, а я всегда имел слабость к этому простому блюду.
Корчма оказалась пуста, время было самое обеденное, так почему бы и вправду не зайти? К тому же прогулка, пусть и не пешеходная, прибавила аппетита, отсутствием которого я и так никогда не страдал. Крижон оказался прав, готовили здесь весьма неплохо, и мы с ним оба в первый раз отведали каплуна в ореховом соусе, единодушно сойдясь во мнении, что дело того стоило.
Я уже совсем было собрался вскочить на Ворона и даже вдел левую ногу в стремя, когда из-за угла красно-белого здания корчмы появилась группа всадников.
Впереди на крупном жеребце гнедой масти, но со светлыми гривой и хвостом ехал человек в широкополой шляпе и длинном бирюзовом плаще. Вероятно, я бы не обратил на него внимания, но у лошадей такого окраса грива и хвост обычно черные, да и посадка всадника сразу бросалась в глаза. На лошади этот дворянин, на что безошибочно указывала его длинная шпага, висевшая на переливающейся всеми цветами радуги шитой перевязи, сидел так, что меня даже пробрала легкая зависть.
Вот он повернул голову вправо, разглядывая что-то на обочине, и у меня невольно вырвался крик: Фред! Вслед за этим я прикусил язык, потому что обращаться так к дворянину, пусть и своему знакомому, по крайней мере, неприлично. Человек повернул голову на зов и резко осадил коня. Это действительно был Фред фер Груенуа, мой давний и хороший знакомый.
– Артуа! – в свою очередь воскликнул он и, наверное, так же как и я, пожалел о таком неформальном приветствии. Да и черт с ними, со всеми этими ритуалами и нормами поведения, ведь я действительно был очень рад его видеть. Как и он меня, судя по всему.
Соскочив с коня, Фред сжал мою руку, хлопнув другой ладонью по моему предплечью, и я ответил ему тем же.
– Что ты здесь делаешь? – Мы умудрились задать этот вопрос одновременно.
Пока я пытался сформулировать ответ, поскольку в двух словах всего этого не объяснишь, Фред осмотрел меня с головы до ног, щелкнув ногтем по эфесу шпаги, и внимательно посмотрел на Ворона.
В общем, я не успел ответить на его первый вопрос, как он задал уже следующий:
– Ты где остановился?
Ну тут даже мне тупить было сложно, и я ответил сразу:
– В «Приюте странника».
Через час мы сидели в «Приюте», и я уже успел узнать, что Фред прибыл в Велент по неотложному делу. Слово за слово – и я рассказал ему обо всех событиях, произошедших со мной с момента нашей последней встречи. Не обошел в своих рассказах и Горднера. На этом месте Фред оживился и долго выпытывал подробности.
Вот только о Милане я рассказал буквально в двух словах, обойдясь без ее имени и еще без многих деталей. В конце я выразил сомнение по поводу того, что титул получен мной не очень заслуженно. Фред посмотрел на меня с изумлением и спросил:
– Ты это серьезно?
Да куда уж серьезнее. Он весело расхохотался и поинтересовался, интересно ли мне будет узнать, каким образом его предок получил титул графа. Мне было интересно, и даже очень.
Оказывается, титул графа славный предок Фреда получил от не менее славного императора Конрада I за то, что вовремя подал ему в руки рогатину при охоте на кабана.
С тех пор на их родовом гербе присутствует кабанья голова. Тут я невольно расхохотался и не сразу смог объяснить причину своего смеха. Когда я справился с собой, то смог поведать Фреду о том, что на моем гербе присутствует лошадь и я только сейчас связал ее с катанием принца Жюстина на моей собственной спине.
Мы посмеялись вместе. Хороший человек Фред. И за все время, что мы не виделись, ничуть не изменился. Судить об этом я могу смело, потому что он не пропустил взглядом ни одной даже самой завалящей юбки ни по дороге на постоялый двор, ни здесь.
На мой вопрос о «Мелиссе» Фред немного помрачнел и ответил, что нет больше его красавицы.
Затем мне пришлось поведать о своих дуэлях, и он сразу посерьезнел. Самым подробным образом он расспрашивал меня как о самой дуэли, так и о событиях, ей предшествующих. Затем задал еще один вопрос:
– Скажи, Артуа, не было ли среди этих людей одного, вот с такими усами?
И Фред быстро развел большой и указательный пальцы, сложенные перед верхней губой.
Нетрудно было догадаться, о ком идет речь, и я не задержался с ответом:
– Боюсь, что этот человек станет следующим, с кем мне придется встретиться. Конечно, в том случае, если я переживу завтрашнюю дуэль.
Мне показалось, на лице у Фреда появилось чувство облегчения, но выяснять у него подробности я не стал. Меня в гораздо большей степени интересовало другое.
Встретил я его просто Фредом, пусть и владельцем не самого дрянного корабля. Теперь он граф, и понятно, что титул ему возвращен. На мой вопрос он ответил коротко: эсзидо.
Этот термин я знал, и означал он следующее. Иногда, можно даже сказать, что крайне редко, в ответ за какое-нибудь прегрешение, недостаточно тяжелое, чтобы лишить дворянства, и в то же время довольно серьезное, чтобы оставить его безнаказанным, дворянин не подвергался опале или ссылке куда-нибудь в глухую провинцию, вместо этого ему объявляли эсзидо.
Такой человек терял все дворянские привилегии, в том числе и возможность носить шпагу, но в то же время не опускался до уровня простолюдина. Получалось какое-то промежуточное состояние. Насколько я помню, в земной истории такого не было. Хотя я не могу похвастаться отличным знанием этого предмета.
– Женщина! – произнес я, даже не спрашивая, а утверждая.
В ответ он рассмеялся и развел руки. Мол, это не слишком трудно и понять. Есть такой грешок, но что в нем предосудительного.
Затем в нескольких фразах, не называя никаких имен, он рассказал подробности. Я сделаю их еще короче. Флирт, адюльтер и, как следствие, вызов на дуэль. Все. Вот только муж той дамы, с которым Фреду пришлось встретиться, был близок к императорскому двору. Тогда по Империи как раз прокатилась очередная волна борьбы с дуэлями, которая в очередной раз закончилась ничем. Противник Фреда отделался значительно легче, поскольку оправдал свое участие в поединке тем, что ему пришлось заступиться чуть ли не за честь императорской фамилии.
Фред фер Груенуа получил эсзидо и стал просто Фредом. Как выяснилось позже, на долгие пять лет. Не так давно его противник попал в опалу, и тут же в окружении Конрада III нашелся человек, который и рассказал императору о действительных событиях пятилетней давности. Император был в гневе. Как же, прикрываться его именем в каких-то низменных целях. На этом фоне проявили активность родственники Фреда, результатом которой и стало снятие с него эсзидо.
Затем мы с Фредом расстались, но буквально на пару часов.
Через два часа, в своих лучших одеждах, приобретенных для встречи с Миланой, я трясся в карете по булыжной мостовой. Напротив меня сидел Фред, рассказывающий веселую историю, не так давно произошедшую с ним по дороге в Велент. Я улыбался, кивал, в нужных местах поддакивал или делал соответствующую мину… В глубине же души я очень волновался. Волновался даже больше, чем перед дуэлью. Потому что отправились мы на раут в дом графа Энглиера, приходившегося Фреду дальней родней. Первый в моей жизни раут.
Напрасно я убеждал себя, что ничего страшного не происходит и мне не придется прикладывать много усилий, чтобы во мне не признали вчерашнего простолюдина. Видимо, мне не совсем удачно удавалось скрыть свое состояние, поскольку Фред внезапно прервал свое повествование на самом интересном месте и заявил:
– Артуа, я тебя не узнаю. Никогда бы не подумал, что на свете существуют вещи, которые могли бы так сильно привести тебя в смятение.
Мне его замечание помогло, и в дом графа я входил лишь с чувством естественного в подобной ситуации любопытства.
Когда мы прибыли, вечер был в самом разгаре. Никакому особому событию он посвящен не был, просто время от времени такое устраивает каждый из представителей городской знати Велента или других городов. Сегодня принимаешь гостей ты, завтра сам отправляешься в гости. Жизнь многих и состоит из таких встреч и приглашений. Состояние вечного праздника. Конечно, в том случае, если можешь себе такое позволить.
Как оказалось, Фреда здесь помнили хорошо. Еще бы, яркая личность. Да и не так уж много времени прошло с тех пор, как он побывал в этом доме в последний раз.
Фред поприветствовал хозяев, не забыв представить им меня. Затем прошелся по зале, говоря комплименты дамам, пожимая руки своим знакомым, которых оказалось великое множество. С кем-то он перешучивался, кого-то просто осчастливил кивком головы, кому-то давал обещание посетить их дом в самом скором времени. И вскоре получилось так, что он стал центром внимания всех присутствующих на вечере. И он этим воспользовался, да еще так, что, знай я заранее, попросту сбежал бы отсюда, не дожидаясь этого момента.
Я с самым независимым видом с бокалом вина стоял возле ломберного столика и делал вид, что внимательно наблюдаю за игроками, когда Фред, совершив обход залы, приблизился ко мне.
– Дамы и господа! – обратился он ко всем присутствующим, привлекая к себе внимание. – Рад представить вам человека, которого считаю своим другом. Конечно, все вы слышали историю, которая произошла не так давно. Историю о том, как наследника Эйсенского престола буквально вырвали из лап самой смерти.
Разумеется, все присутствующие слышали эту историю. А куда им было деваться, ведь никому не хотелось признаваться в своей провинциальности.
– Так вот, этим человеком и был мой друг, Артуа де Койн, пожалованный титулом барона великим герцогом Дрюмоном Семнадцатым.
И мне оставалось лишь раскланяться, при этом усиленно делая вид, что спасать наследников престола для меня сущие пустяки, которые я делаю не менее четырех раз в неделю, даже не позавтракав. Конечно, восторженного рева и бури оваций я не дождался, но поглядывать на меня стали несколько иначе.
Хитер Фред, хитер. Так ловко меня пропиарить. По его словам выходило так, что я и до этих недавних событий был дворянином, получив за заслуги лишь титул. Теперь можно легко объяснить и мой акцент, и манеры, и некоторые другие вещи, отличающиеся от общепринятых в Империи. Разве что найдется среди присутствующих человек, бывавший в герцогстве и знающий тамошний язык, но это вряд ли.
Как оказалось, в Веленте на меня уже успели обратить внимание, но в этом была в основном заслуга Ворона. Еще бы, единственный аргхал в городе, некоторым и видеть-то их раньше не приходилось.
Я как раз общался с одним из таких людей, представившимся Кериолом Гроем, отвечая на его многочисленные вопросы, касающиеся непосредственно аргхальских скакунов, когда ко мне обратился Фред:
– Артуа, я бы хотел попросить тебя присутствовать при разговоре, ради которого я и прибыл в Велент.
– Нет ничего проще, всем, чем смогу, Фред.
Разговор же вышел очень интересный.
Своего завтрашнего противника Керкла Сентриуса и человека, которым интересовался Фред, мы обнаружили сразу же, как только приехали на раут. Все это время мы делали вид, что не замечаем друг друга. Да и какой был смысл поступать иначе? Так вот, мы с Фредом пересекли залу и остановились перед этими двумя типами, находившимися в окружении еще нескольких дворян.
Фред внимательно посмотрел на одного из них, украсившего свою физиономию странными усами-стрелками, и влепил ему пощечину. Пощечина получилась смачной, и звук ее облетел всю залу, потому что небольшой струнный оркестр, все время наигрывающий какие-то мелодии, в это время решил сделать небольшой перерыв. Голова усача дернулась, и на щеке стали проступать красные пятна, повторяющие собой форму ладони Фреда.
Заглянув еще раз этому человеку в глаза, мой друг, все так же молча, пошел от него прочь. А что здесь говорить, завтра униженный и оскорбленный пришлет своего секунданта, вот тогда обо всем и договорятся. И никуда этому униженному не деться, вернее, деться можно, если уехать далеко-далеко, где никто не будет знать о его позоре.
– Если бы ты знал, Артуа, как долго я мечтал об этом! – признался мне Фред, когда мы отошли достаточно далеко.

Глава 28
СЬЕОЛА

– Артуа, а верно говорят, что ты родом из Лаверны?
Нет, это совсем неправда, милая моя девочка. О Лаверне я знаю еще меньше тебя. Но будет лучше, если я многозначительно промолчу, из скромности, пусть будет так. Давай я лучше еще раз расскажу, что у тебя очень красивые глаза, нежная кожа, милая улыбка и сногсшибательная фигура. И очень-очень сладкие губы. А больше всего мне понравилось то, что, когда мы остались наедине, ты словно сбросила маску холодной чопорности, преобразившись в милую ветреную девчонку, веселую, легко откликающуюся на мои шутки и страстную. И не прячь, пожалуйста, коленку под кружевами постельного белья, она у тебя такая славная.
Вот только мне уже давно пора уходить, а я все не могу от тебя оторваться. Мы еще встретимся, обязательно встретимся. Конечно, если меня сегодня не убьют.
Дай-ка я взгляну на тебя еще раз. Как замечательно, что еще не пришла мода на короткие женские стрижки. И еще долго не придет. Что может быть красивее копны раскиданных по всей подушке волос, чуть спутанных и немного взлохмаченных? Мне такие всегда нравились значительно больше, чем самая изысканная укладка. Будь моя воля, я заставил бы всех женщин мира ходить именно так.
Первыми словами, которые я услышал от Фреда, были следующие:
– Так, господин барон. Расскажите мне, пожалуйста, как вам это удалось.
Я пожал плечами: что я могу сказать, да и надо ли?
– Я просто любезно согласился проводить даму домой.
– А затем так же любезно ходил всю ночь вокруг ее дома, охраняя его, судя по твоему невыспавшемуся виду.
Умеет же Фред задавать вопросы так, что совсем не хочется сказать ему: а какое твое дело? Вот за это он мне тоже очень нравится. Конечно, понять его можно: он волочился за Сьеолой весь вечер, а в итоге она попросила меня отвезти ее домой.
Не было в голосе Фреда интонаций соперника-самца, лишь простое любопытство, почему так получилось и что я сказал такого, что решило все дело. Да ничего такого особенного, просто комплимент по поводу внешности Сьеолы, да и то с какой стороны на это посмотреть.
Так получилось, что мы случайно встретились в том месте, к которому лучше всего подойдет определение «барная стойка», и перебросились парой ничего не значащих фраз. После того как Фред представил меня сразу всем гостям дома, не стало необходимости, следуя правилам хорошего тона, искать кого-то, чтобы нас познакомили.
И я сказал ей один-единственный комплимент, если это можно назвать именно так. Я сообщил, что она самая красивая женщина из тех, что я когда-либо видел. Только одна была еще красивее, и нетрудно будет понять, кого именно я имел в виду. Славная девушка, и я до сих пор завидовал сам себе. И если переживу сегодняшний день, вечером мы обязательно встретимся снова.
Не дождавшись от меня ответа, Фред посерьезнел:
– Теперь о предстоящей дуэли. Положение твое серьезнее некуда. Керкл Сентриус считается одним из лучших фехтовальщиков провинции. Опытный боец. Ходят слухи, и не безосновательно, что ему предлагали стать фиолом.
Что такое фиол, я знал благодаря все тому же Горднеру. Однажды, еще в Эйсендере, он указал на сильно прихрамывающего господина. Господин этот, увидев моего спутника, спешно перешел на другую сторону улицы. Шел он быстро, при этом часто оглядываясь, и его лицо выражало лишь испуг.
– Бывший фиол, – сказал Горднер, не сдержав фирменной улыбки, – вот уж не думал, что встречу его здесь. Старый знакомый.
Слово «старый» Горднер выделил интонацией.
– Это был тот случай, когда я отказался от денег, чтобы самому не стать именно им… – Фред прервал мои воспоминания, продолжив: – Сентриус отказался, но не потому что считает такое занятие безнравственным. Его отказ имел какую-то другую причину. За его спиной чуть ли не три десятка дуэлей. И ни одну из них Сентриус не проиграл. Не скажу, что он обошелся без единой царапины, но и серьезных ранений не было. И еще, он одинаково хорошо владеет шпагой что левой, что правой рукой. Может во время схватки несколько раз поменять стойки, при этом меняя оружие в руках.
При этом Фред обвел кисть одной руки вокруг другой:
– Именно таким образом. Некоторых это очень нервирует.
Да уж, черт же меня побрал влипнуть в такую историю. Ну почему этот Керкл Сентриус не стал художником? На этой планете был бы свой Микеланджело, а у меня бы не было проблем.
А Фред продолжил:
– Пойми меня правильно, Артуа. Мне не хочется запугать тебя, просто я хочу, чтобы ты отнесся к предстоящей дуэли со всей серьезностью. Нисколько не сомневаюсь, что Горднер – великий учитель, но опыт – учитель не менее великолепный. А его Сентриусу не занимать. Кстати, я взял на себя такую наглость, став твоим секундантом. Надеюсь, ты на меня за это не в обиде. Твой прежний, мне даже имени его произносить не хочется, настоящий зиод.
Что такое «зиод», спрашивать не стоит, это ругательство мне знакомо, правда, только понаслышке. Как правило, ими называли дворян, в чьем бесчестье окружающие могли убедиться не один раз. Хочешь обеспечить себя дуэлью ровно одним словом, скажи именно его, и все будет в полном ажуре.
В уже знакомое мне местечко мы заявились довольно большой компанией. Помимо того что я прибыл с Тибором и Крижоном, Фред захватил с собой парочку знакомых дворян.
Утешало лишь то, что если я и проиграю эту дуэль, то проиграю ее честно. «Фантомас чертов», – ругнулся я, глядя на своего противника. Так чисто выбрить голову нельзя, непременно было бы что-нибудь видно. А у него даже брови едва проглядывались.
Сентриус прошелся по будущему ристалищу, разминаясь, несколько раз поменяв местами оружие в руках.
«Ловко у него это получается, даже завидки берут. Не иначе как на психику давит, – подумал я и тут же поправил себя: – Артуа, что за простонародные выражения: «завидки», «на психику давит». Теперь тебе следует пользоваться другими словами и выражениями, как и подобает дворянину и барону. Ровно столько, сколько тебе осталось». Эта невеселая мысль вызвала улыбку у меня и непонимание у Фреда, который недоуменно повел бровью. Всегда хотел научиться играть бровями, но теперь, видимо, уже не судьба.
«Наверное, это нервное», – пронеслось в голове, когда я безуспешно боролся с очередной улыбкой.
Слава богу, что по условиям дуэли разрешалось пользоваться привычным оружием, иначе дело было бы совсем плохо. Со шпагами ситуация обстоит проще, это пистолеты обязательно должны быть одинаковыми.
Вероятно, после раута в доме Энглиеров мне следовало вернуться в «Приют странника» и провести ночь в медитации и отдыхе. Усталость замедляет реакцию, притупляет внимание и лишает сил. Вот только верни меня во вчерашний вечер, и я бы ни за что не стал ничего менять, ни за что.
Сентриус пошел в атаку безо всякой разведки. Наверное, потому, что я не произвел на него впечатления хоть сколько-нибудь стоящего бойца или он слишком надеялся на свое умение. Первых его несколько выпадов мне удалось отразить достаточно успешно, ценой лишь утерянной даги.
Вероятно, он специально дал зацепить дагой клинок своей шпаги и, когда я попытался вырвать его, попросту атаковал кинжалом мою руку. Конечно, это было бы не смертельно, но получить на первых же секундах схватки ранение – это никуда не годится. Пришлось попросту разжать руку, выпуская кинжал, рывком разрывая дистанцию.
Да и черт с ней, с дагой, не настолько хорошо я ею и пользуюсь. В конце концов, перед дуэлью Фред туго перебинтовал мне левое предплечье куском плотной ткани, что не запрещено. Так что под несильные рубящие удары я вполне мог его подставить. Поначалу без даги я даже почувствовал себя свободнее. Его выпад, мое парирование, не слишком удачная попытка атаковать самому. Снова те же действия, но теперь уже без моей атаки. Да, серьезен Сентриус, и слава у него заслуженная. Даже не знаю, какое чудо спасло мою печень от даги Сентриуса. Но как же звенит мой клинок! Толейская сталь – этим все сказано.
Наверное, у противника оружие ничуть не хуже, только вот чем клинок крепче, тем он толще, что, в свою очередь, влияет на вес. Часа через два разница в весе, несомненно, скажется. Очень смешно, Артуа, очень. Ты что, надеешься прожить так долго?
Сентриус в очередной раз поменял клинки местами, и в очередной раз получилось у него это очень эффектно. И ради кого старается, ни одной дамы поблизости. Неужели и на мужчин это действует?
Ну а мы тем временем закрутим восьмерку, тоже ничего фигура. И усилий никаких не требует, и заодно руку разгрузим, ей такое полезно будет.
Дистанцию, Артуа, держи дистанцию, дистанция – это твое. И вот еще что, слегка касаемся своей шпагой его клинка, тогда начало его атаки несложно будет уловить. Нет ничего позорного в том, что пока ты просто стараешься держаться на той дистанции, которая тебя устраивает, абсолютно нет.
Стоп, это не промашка Сентриуса, это его уловка. Домашняя заготовка, не иначе. Что-то нервничать начинаешь. Давай, я тебе в этом помогу. Вот так, свой взгляд буду держать у тебя над плечом. Над левым, поскольку ты сейчас в правосторонней стойке. Да не вопрос, поменял стойку, и мы тоже поменяем. Очень такое нервирует, согласен, даже больше, чем если бы смотреть между глаз.
Нет, все-таки лучше было бы выспаться. Встреться мне любая другая женщина – и я именно так бы и поступил, но… мне повстречалась Сьеола.
Больно. Не так чтобы уж совсем, но больно. Как же так, ведь успел сообразить, что это очередная уловка, в последний момент, но сообразил. Теперь все, затягивать нельзя. У меня есть пара минут, не больше. Дальше будет только хуже.
У меня получилось. Получилось войти в то состояние, что показал мне Годим. Позавчера такого не было, и я даже не понял, что стало тому причиной. А вот сейчас – да. Снова хмель не хмель, огонь не огонь бушевал в крови. Странно даже, что у человека, который умер еще вчера, такое возможно. Не так уж он и быстр, этот Керкл Сентриус.
Что, не ожидал? Все верно, мертвые не умеют, не должны улыбаться. А я сейчас мертвец и есть.
Шаг назад, еще шаг, пора. Закрутив клинок, я ударом сверху сумел направить шпагу противника вниз и, выгнув кисть, вонзил острие в правое плечо Сентриуса. Но на этом моя атака не закончилась. Обернувшись вокруг оси, я продолжил рубящим ударом по его левому плечу. Все.
Больше рук у него не осталось, если он, конечно, не мутант. С этим мне повезло. Сентриус выронил и шпагу и дагу, схватившись левой рукой за правое плечо. Надолго его не хватило, и он со стоном уронил и вторую руку.
Горднер, когда мы встретимся и если мы встретимся, я буду поить тебя лучшим вином, захочешь ты этого или нет. Долго буду поить, очень долго. А после каждого тоста за твое здоровье буду кланяться в ноги. Если захочешь, даже лбом в пол стучать стану.
Так, все это потом, а сейчас мне хотелось только одного. Вынув новенькую блестящую серебряную полукрону, я бросил ее Сентриусу под ноги:
– Наймите слугу. В ближайшее время вы сами этого делать не сможете.
Судя по бешеному выражению его глаз, он понял, о чем идет речь. Вот и отлично. Понимаю, недостойно дворянину издеваться над таким же благородным, неспособным ответить на оскорбление. Вот только где было твое благородство, когда ты делал мне вызов? Ты что, не видел, что я из себя представляю? И еще, я ведь в самый последний момент подал руку чуть ниже, иначе удар пришелся бы тебе под подбородок, и нетрудно понять, чем бы все это закончилось. Мне очень хотелось, чтобы дело закончилось именно так, но я все же смог себя удержать. Живи, лучший фехтовальщик провинции.
Боль стала сильнее. Так, что там у нас? Колотая рана, прошедшая через грудную мышцу и вошедшая в переднюю дельтовидную плеча. На груди она небольшая, входное отверстие рядом с выходным. А вот с плечом серьезнее, но не смертельно.
Подошел Фред. Я ждал, что он начнет мне выговаривать за брошенную под ноги Сентриусу монету. Но нет, от него я услышал совсем другие слова:
– Впечатляюще, Артуа. Поздравляю. Правда, я никак не могу взять в толк, зачем ты все так затянул. А с монетой просто блестяще. Теперь он жалеет только о том, что ты оставил его в живых.
Я с изумлением посмотрел на него. Уж не шутит ли он? Какое там затянул, неужели со стороны было незаметно, что пару раз я был на самой грани? Нет, Фред смотрел на меня вполне серьезно, с такими глазами шутить невозможно.
К Сьеоле в тот вечер я так и не попал. Рана оказалась опасней, чем мне показалось. Разболелась голова, поднялась температура, и стало не до визитов. Я лежал, глядя в потолок и размышляя о том, что мне обязательно будет нужно найти в себе силы, чтобы прибыть завтра на место дуэли Фреда с Неором Комблисом. Когда скрипнула дверь, я уж было подумал, что вернулся Крижон, посланный за ужином, часть которого я все же надеялся в себя затолкать. Ужин действительно прибыл, вот только принесла его Сьеола.
И мне действительно удалось впихнуть в себя немного из заботливо прикрытой кружевной салфеткой еды. Потому что невозможно отказать даме с такими огромными выразительными карими глазами и с такой милой улыбкой съесть тот кусочек, что она заботливо подносит ко рту. И голова прошла, я даже пытался шутить, отчасти вполне удачно. В конце концов я почувствовал себя настолько хорошо, что попытался дать волю здоровой руке. Вот это у меня получилось не так удачно, поскольку в человеческом организме все взаимосвязано. Стоит пошевелить ногой, как сразу отдает болью в раненом плече. А уж если руку чуть сдвинешь…
На прощание Сьеола поцеловала меня в лоб и сказала, что очень ждет моего выздоровления. И уже у самых дверей заявила, что я напрасно надеюсь не увидеть ее завтрашним вечером. Затем весело рассмеялась, увидев выражение моего лица.
Следом пришел Фред. Я тоже был ему рад, вот только его появление почему-то не принесло мне столько облегчения от страданий, как в случае со Сьеолой. Мужик, что с него взять.
Фред не стал рассказывать, что же случилось с его «Мелиссой», заявив, что сейчас не самое подходящее для этого время. И настоятельно рекомендовал мне обязательно выздороветь до завтрашнего полудня, поскольку он желает видеть меня на дуэли, а моя комната слишком мала для того, чтобы перенести ее сюда.
После его ухода явился Тибор и рассказал мне все новости и слухи, а также поведал обо всех произошедших в Веленте за сегодняшний день событиях. Тоже приятно и познавательно, поскольку за окном позднее Средневековье и нет ни телевидения, ни радио, ни газет.
Самой главной новостью являлась состоявшаяся между мной и Сентриусом дуэль, побившая по своей популярности даже событие, связанное с начальником городской стражи Велента. Он умудрился застать свою жену в постели с самым главным воришкой города, которого безуспешно пытался изловить уже долгое время.

Глава 29
ДУЭЛЬ ФРЕДА

Конечно же на дуэль Фреда фер Груенуа я попал. Не настолько и серьезны были мои повреждения, к тому же издревле известно, что у победителей раны заживают быстрее. Нет, они не затянулись к утру, наоборот, та, что в плече, нехорошо воспалилась. Но настроение было прекрасным, как же, победил такого серьезного противника и умудрился при этом остаться в живых.
Когда я в сопровождении Тибора с Крижоном прибыл на уже хорошо знакомое место, то поразился обилию народа. Хотел Фред того или нет, но он устроил из своего поединка настоящее шоу. По крайней мере, по количеству зрителей, присутствующих на нем. Оно и понятно: публичная пощечина, полученная Комблисом в одном из самых известных домов Велента, привлекла внимание почти всей благородной публики этого славного города.
Считается нормальным прибыть дуэлянтам одновременно, а вот опаздывать нельзя, это уже дурной тон. Зрители же могут себе позволить явиться и загодя, почему бы и нет. И их тут хватало. Жаль, что никому в голову не пришло поставить палатки с гамбургерами, пивом и другими прохладительными напитками, умник сделал бы неплохой гешефт. Присутствие дам на таких мероприятиях считается неприличным, да вот только разве возможно определить, кто сидит в карете без герба с прикрытыми кружевными занавесочками окнами. Да, в моем случае все было значительно скромнее, только я об этом ничуть не жалею.
Противники появились одновременно, показавшись с разных сторон. Секунданта Фреда я немного знал, мы были представлены друг другу еще на рауте в доме Энглиеров, на том единственном рауте, где мне пока пришлось побывать. Фер Груенуа выглядел веселым и едва ли не счастливо улыбающимся, но и его оппонент отнюдь не являл собой символ уныния. Напротив, изредка он бросал в сторону Фреда красноречивые взгляды, мол, наконец-то это время пришло.
Фред поприветствовал меня, дружелюбно скалясь, а я в очередной раз позавидовал его умению держать себя и одеваться. Давно заметил, что даже самая обычная одежда смотрелась на нем так, как будто только что вышла из рук отличного портного. Наверное, это врожденное, но почему хотя бы не позавидовать?
– Рад, Артуа, очень рад, что ты пришел. Сразу, как только все это закончится, – с этими словами он небрежно указал в сторону своего противника и его окружения, – буду очень рад видеть тебя в нашей компании. Мы запланировали небольшую пирушку, и ты непременно должен в ней участвовать. Никаких отговорок, ну разве что ты умрешь от зависти, увидев, как я сейчас разделаю его под орех.
Причем Фред нисколько не бравировал, он искренне верил в то, что говорил.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – произнес я. – Вот только хочу напомнить слова Горднера. Вероятно, ты их и сам хорошо помнишь, и все же.
– Какие именно? – Фред поморщил лоб, делая вид, что усиленно что-то вспоминает.
– А те самые, господин фер Груенуа, те самые, в которых говорится, что в бою, как и в постели, во главу угла должна быть поставлена эффективность атак, а вовсе не их эффектность.
Фред расхохотался:
– Мне кажется, постель там не упоминалась.
– Разве? – Мне срочно пришлось сделать удивленное выражение лица. – По-моему, я ничего не перепутал.
Он понял меня правильно. Конечно, не мне с моим опытом давать ему советы, я всего лишь хотел напомнить, чтобы он не слишком бравировал на глазах у дам, определенно находившихся в каретах.
Противники сошлись. Нет, все же Фред не такой легкомысленный человек, каким кажется с первого взгляда. Начал он вполне осторожно, пытаясь прощупать Комблиса и определить скорость реакции в ответ на свои действия. После нескольких минут боя его противник ушел в глухую защиту, полностью отдав инициативу фер Груенуа. Но Фред по-прежнему не пер на рожон, тесня противника и выбирая момент для решительной атаки.
Внезапно Комблис сложным финтом ушел влево и сделал глубокий выпад. «Все», – промелькнуло у меня в голове, когда я увидел, как клинок шпаги противника почти полностью вышел из спины Фреда. Напрасно я так думал, очень напрасно. Как оказалось, Фред успел среагировать на его атаку должным образом, еще и сократив дистанцию встречным шагом. Зажав руку противника под мышкой и блокируя его дагу своим клинком, Фред поворотом вокруг оси вырвал шпагу из рук Комблиса, рывком разорвав дистанцию. Однако же рискованный шаг. Со стороны казалось, что Фред получил укол в грудь, когда пропускал удар между рукой и телом. Но и награда оказалась велика – вырванная из рук противника шпага. В принципе следующим ударом он вполне мог бы покончить со своим врагом, но Фред поступил иначе.
Он бросил шпагу под ноги Комблису, произнеся при этом, судя по интонациям, нечто унизительное, но мне непонятное, поскольку языка, на котором это было сказано, я не знал. Зато его знал Комблис, и лицо его побагровело от ярости.
Фред легко ушел от двух последующих атак разъяренного визави, даже не прибегая к помощи шпаги, и атаковал его комбинацией, знакомой мне под названием «крест». Такая атака призвана не для того, чтобы поразить противника, она должна ввести его в заблуждение. При ней уколы поочередно и очень быстро наносятся в голову, живот и плечи, главное – удерживать ту дистанцию, на грани которой можно получить ответный укол. И Комблис дрогнул, уходя назад и открываясь. Вот тут Фред и достал его в глубоком выпаде, приземлившись на правое колено. Тоже знакомая техника, но я применить бы ее не решился, держа в голове слова Горднера. Укол Фреда пришелся Комблису под левую грудную мышцу под небольшим углом вверх. Это смертельно, и целил Фред именно туда, куда и угодил.
Что ж, это его право, и нисколько не сомневаюсь в том, что у него на это были веские причины. И все же он не обошелся без некоторого позерства, не такой он человек: слишком уж рискованными были последние минуты боя. Но повторюсь, это его право, и хорошо все то, что хорошо заканчивается.
Слегка запыхавшийся Фред подошел ко мне и сказал то, о чем я только что думал:
– У меня на это были весьма веские причины, Артуа. Одним негодяем на свете стало меньше, только и всего. Поскольку умирать от зависти ты не стал, другие отговорки не принимаются. Пойдем, я представлю тебя своим велентским друзьям.
Не прошло и часа, как мы сидели дружной компанией за накрытым в саду столом, заставленным до такой степени, что даже локти некуда было приткнуть. Наверное, из-за такого постоянного изобилия в правилах хорошего тона и появился запрет класть локти на стол, иначе обязательно какое-нибудь изысканное блюдо свалится. Или же рукава камзола будут безнадежно испорчены.
Мы весело провели остаток дня, а когда все остальные уже разошлись и мы остались вдвоем с Фредом, я и услышал обещанную историю. Она была стара как мир, и в ней, по традициям жанра, присутствовали любовь, подлость, предательство и страстное желание отомстить. История касалась не полученного им эсзидо, потому что произошла задолго до этого. Несколько раз Фред прерывал свой рассказ, но не для того, чтобы выпить очередной бокал вина. Было заметно, что он волнуется, заново переживая события. Я же просто молчал и слушал – внимательный слушатель был сейчас нужен Фреду больше всего. Зачем задавать вопросы, если и так все ясно.
Еще в детстве Фред подружился с одним мальчишкой, и с тех пор они были неразлучны. Звали этого друга Неор Комблис. Их связывало так много: детские шалости, уроки фехтования у одного и того же учителя – старичка, прихрамывающего на одну ногу, но тем не менее великолепного мастера, – общий круг знакомств. Тогда Комблис не носил усов, вполне заслуженно прозванных «мерзавчиками», да и человеком был отличным. Фред, не задумываясь, встал бы рядом с ним против множества врагов и даже не поинтересовался бы причиной войны.
Но однажды друзей угораздило влюбиться в одну и ту же девушку, Кларину, дочь барона Амелье. С этого все и началось. Девушка долго не могла отдать предпочтения кому-либо из них, и, вероятно, у нее были на то причины. Затем она все же сделала выбор в пользу Фреда фер Груенуа, и они объявили о своей помолвке. Фреду в ту пору едва минуло восемнадцать, на мой взгляд, не самый удачный возраст, чтобы связывать себя узами брака. Тут мне пришлось себя одернуть. Артур, если у тебя очередное разочарование в любви, то это только твои проблемы, и не надо их переносить на людей, не имеющих к этому никакого отношения.
Фред продолжил. Дело шло к свадьбе, и до нее оставалось несколько месяцев, когда он попал в такую ситуацию, что перед ним встал выбор: любовь или честь, честь дворянина. В подробности он меня посвящать не стал, но стало понятным, что выбор для него был мучительным. Словом, свадьба не состоялась.
О том, что во всем этом виноват Комблис, Фред узнал значительно позже, когда у него не стало возможности призвать его к ответу, потому что он получил эсзидо.
«Нешуточные страсти», – решил я и опять себя оборвал.
– А что Кларина? – задал я вопрос Фреду.
– Вышла замуж, у нее трое детей. Не так давно она стала вдовой, Артуа.
– Комблис был ее мужем?
– Думаешь, я смог бы его убить, если бы это было так? – Взгляд Фреда был полон недоумения.
«Извини, Фред, это самый глупый вопрос из всех тех, что я мог бы тебе задать», – подумал я. Затем сказал то же самое вслух.
Помолчали. Что я могу сказать, Фред. Я был бы очень удивлен, если бы ты принял другое решение. Да и не услышал бы я всей этой истории, если бы произошло именно так. Только вот утешить мне тебя нечем, да и не нуждаешься ты в утешениях.
Фред улыбнулся, и я снова увидел его прежнего:
– Не будем о грустном, Артуа. Почему-то мне вспомнилась первая наша встреча. Не та, о которой ты сейчас подумал, хотя спасибо за помощь, чего уж там говорить. Она произошла еще раньше, когда ты впервые попал в Дертоген.
Фред улыбнулся снова.
– Выглядел ты, извини, оборванец оборванцем, но твоя походка… это да. Из-за походки я и обратил на тебя внимание. Ты очень изменился за это время, изменилось все, а вот походка осталась та же. Должен признаться, я даже немного завидую.
От такого признания я даже поперхнулся вином. Никогда бы не подумал, что Фред способен завидовать. Да и было бы чему.
То, что я очень изменился, я и сам чувствую. Многие вещи, которые раньше казались мне невозможными или дикими, теперь не вызывают сильных эмоций, они вообще никаких эмоций не вызывают. Разве я мог себе представить всего лишь год назад, что смогу убить человека, причем сделать это не задумываясь? Ко всему привыкаешь, только хорошая ли это привычка? Понятно, что выбор небольшой, либо я, либо меня, и все же…
Я закашлялся, и это отдалось болью в левом плече. Видимо, я сморщился, потому что Фред сказал:
– Спасибо, что все же нашел в себе силы не отказать в моей просьбе. Сейчас карета отвезет тебя в твой «Приют». Может быть, ты все же передумаешь и переедешь к нам? Глупо даже думать о том, что своим присутствием ты нас стеснишь.
К нам – это в дом Энглиеров. Стеснить будет крайне затруднительно, дом огромный, больше на дворец похож. Да вот только сам я буду стеснен, нет еще во мне той раскрепощенности, что присуща людям благородного происхождения, так что извини и спасибо. В «Приюте странника» мне будет свободнее.
Да и потом Сьеола обещала навестить меня. Боюсь, если я просто оставлю для нее записку, мы не сможем увидеться сегодня вечером. Очень милая леди и очень решительная. Когда я спросил у Сьеолы, не компрометирует ли ее визит ко мне, визит одинокой женщины к одинокому мужчине, она рассмеялась, заявив:
– Артуа, кого такие вопросы должны больше беспокоить, тебя или меня?
Когда она смеется, у нее на щечках появляются такие милые ямочки…

Глава 30
ТО, ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНО

Я сидел за угловым столом в «Приюте странника».
А что, вполне символичное название, только тем и занимаюсь, что странствую, странствую. И конца-краю моим странствиям не предвидится. Вот и в скором времени мне предстоит очередное путешествие. Но до этого еще несколько дней, а пока я отдыхаю.
Нравится мне «Приют», определенно нравится. И обстановка, и кухня, и все остальное. За те пару недель, что я в Веленте, здесь успели выучить мои вкусы, так что даже лишних слов говорить не приходится. И стол занимаю один и тот же, угловой. Очень удобно, весь зал на виду, и со спины никто не подойдет. Привычка занимать такие места у меня еще с прежнего места жительства осталась. Не знаю, зачем я так делал там, а здесь вполне насущно.
Только что ушел Фред, с которым мы проговорили добрых пару часов. Встретиться мы с ним не договаривались, он сам нашел меня в «Приюте». Когда Фред вошел в зал, то первым делом проводил взглядом служанку, принесшую мой заказ. Та, словно почувствовав его взгляд, закрутила задом еще интенсивней, хотя куда уж больше. И вообще, как она почувствовала, что к моему взгляду прибавился еще один, спиной, что ли? Или тем местом, которое мы разглядывали?
Нет, ну что за натура у человека (это я о Фреде)! Горбатого, как говорится… Нисколько не сомневаюсь, что самые красивые женщины Велента не смогут отказать ему во взаимной симпатии, а он пялится куда ни попадя. Хотя нашлась такая, которая отказала. Я едва сдержал самодовольную улыбку.
Фред с ходу, как только уселся за стол, поинтересовался моими дальнейшими планами. Да какие могут быть планы, я как раз сейчас занимаюсь их составлением. А если говорить серьезно, хочу в Дрондер направиться. Не знаю почему, но тянет меня туда, со страшной силой тянет.
Нет, не к Горднеру. Но с ним встречусь обязательно. Нам есть о чем поговорить, да и поблагодарить его хочу. И есть за что. Мне тоже не давал покоя один вопрос. Наконец я решился его озвучить:
– Может быть, расскажешь мне, что же все-таки случилось с «Мелиссой», сколько времени можно откладывать.
Фред на мгновение помрачнел.
– Помнишь Сенкельскую гряду, ту, на которой ты успел со мной побывать? – спросил он.
Конечно же помню, Фред. Как будто у меня есть выбор спутать ее с какой-нибудь другой грядой.
– Так вот, – продолжил он. – Там я «Мелиссу» и потерял. Между островами пролив есть, узкий и извилистый, он так и называется, Испытай удачу. И этим проливом можно здорово сократить путь. Сотню раз им ходил, а в тот день не повезло, наскочил на подводные скалы. Наскочил очень неудачно, считаные минуты – и волны поверх палубы гуляют. Ну а дальше, как и положено, если не повезет, так уж во всем. К вечеру шторм разыгрался, и не стало моей «Мелиссы», в щепки о скалы разнесло. Представляешь, только картину и спас, ее волной на берег вынесло. Разъело морской водой верхний слой, а под ним мужской портрет оказался. И усмешка у него злорадная такая. Прямо мистика. – И голос, и лицо у Фреда действительно были озадаченными. – Но ничего! – С этими словами он даже просветлел. – Скоро будет у меня новая «Мелисса». Всего лишь через пару месяцев. В Гроугенте. Новый трехмачтовик, критнер.
Критнеры как класс кораблей примерно соответствуют земным корветам. А что, корабль ходкий, с характером Фреда – то, что надо.
Друг на секунду задумался, и я успел вставить вопрос:
– Как твои люди, все целы?
– Да, и все они в Гроугенте. Понимаешь, Артуа, мечта у меня есть. – Глаза Фреда загорелись, а сам он стал похож на мальчишку. – Я организовал экспедицию. Целью экспедиции является открытие нового материка. Говорят, если идти строго на запад и найти проход среди рифов, то можно выйти прямо на него. Я со многими моряками разговаривал и карты видел. Есть он, есть, только проход трудно найти. Там этих рифов как… – он на несколько мгновений задумался, подбирая сравнение, но, видимо, затруднился это сделать. – Словом, великое множество. Не смогу найти там, на юг спущусь. Должны же эти рифы где-нибудь заканчиваться.
Да уж, остается только позавидовать, у человека есть мечта, и он весь ей отдался. Мне бы так. Ничего в голову не приходит, чем мне дальше заниматься. Перегорело у меня все, и никакой мотивации нет. Вот только что-то затянулась здесь эпоха Великих географических открытий. У нас к этому времени, насколько я помню, белых пятен на картах почти и не осталось. Разве что на полюсах. Правда, сделаны все открытия были скорее из меркантильных соображений, а не из всепоглощающей любви к географии.
Подсказать, что ли, Фреду, чтобы цивильных товаров с собой набрал, всяких там бус стеклянных да зеркалец. И о ружьях с очень длинными стволами не забыл. Ружья специально с такими стволами делали, поскольку меняли их на бобровые шкурки, уложенные одна на другую. И чем длиннее ствол, тем больше шкурок получается. Хороший бизнес можно наладить с местными индейцами, если они здесь имеются.
Стоп, Артур, не ерничай, у человека мечта, лучше признайся, что завидуешь.
– Послушай, Артуа, – вновь заговорил Фред, загораясь новой идеей. – Может быть, и ты со мной пойдешь? Что тебя здесь держит? А там… – И лицо у него стало совсем уж мечтательным.
А ведь он прав. Что меня здесь держит? Даже если буду долго думать об этом, то все равно ничего не отвечу. А там… Новые земли, новые впечатления, новые люди. Смуглые красавицы в тени пальм и баобабов…
– Нет, – вздохнул я. – Мне в Дрондер нужно. Только не спрашивай зачем, я и сам не могу ответить. Только чувствую, что нужно.
– Жаль! – Вздох Фреда был искренен. – Впрочем, у тебя еще есть время подумать. Месяца четыре, не меньше. Через пару месяцев «Мелисса» должна сойти со стапелей. Затем команду наберу, ходовые испытания, возможно, будут доработки. В общем, думай пока. Буду очень рад видеть тебя на борту нового корабля.
Спасибо, Фред. Четыре месяца – срок достаточный, чтобы разобраться с самим собой. А предложение и правда очень заманчивое. Перед глазами, как наяву, встали бескрайние просторы моря, я почувствовал его запах, привкус соли на губах, услышал скрип оснастки, хлопанье парусов на ветру… Вот только почему меня так тянет в Дрондер? Должно же быть этому хоть какое-то объяснение.
– Завтра я отправляюсь в Сверендер. – Фред рассматривал вино на свет в бокале, осторожно поворачивая сосуд вокруг оси. – Если имеешь желание, поедем вместе. Представляешь, не так давно с моей кузиной, Миланой Эврарн, произошла крайне неприятная история. Хорошо, что все закончилось благополучно. Недавно она вышла замуж, кстати, муж ее из Сверендера. А ведь я чуть было не попал на ее свадьбу. Я бы непременно на ней побывал, но эта хваленая имперская почта… Когда ко мне пришло приглашение, было уже слишком поздно. Я ведь помню ее совсем еще малышкой. Сейчас она, говорят, потрясающая красавица.
Я застыл с окаменевшим лицом. Благо Фред, рассказывая все это, отвлекся на проходивших мимо окон корчмы двух весело щебечущих миленьких девиц. Когда он повернулся ко мне, я уже смог с собою справиться. А мысли его уже перескочили на другую тему.
– Моя новая «Мелисса» – это просто мечта, а не парусник. Мне ведь удалось привлечь Морскую коллегию, так что экспедиция будет под ее эгидой. Правда, коллегия сумела навязать двух картографов, но это ли беда. Ведь в случае успешного предприятия меня представят при дворе.
Я с трудом воспринимал его слова. Как же тесен, оказывается, мир, и как в нем все переплетено. Ничего, справлюсь, я ведь уже начал ее забывать, если бы не это напоминание. А может быть, это страдает мое уязвленное самолюбие. Как же, меня предпочли другому. А ведь я не такой, как все, я особенный… Ну-ну.
Уже уходя, Фред подмигнул мне и сказал:
– Не забудь передать от меня привет очаровательной леди Сьеоле.
Конечно, дружище. Ради тебя я сделаю это целых два раза. А она и в самом деле само очарование, и сегодня мне предстоит встретиться с ней в очередной раз. Она устраивает у себя дома вечер и ждет меня обязательно. Еще и пригрозила, что, если я не приду, вызовет меня на дуэль и проткнет несколько раз шпагой. Вот тогда я точно никуда не денусь.
Надеюсь, моя улыбка сейчас выглядит не слишком глупой.
Сейчас я отправлюсь к местному ювелиру. Видел я у него вчера одну замечательную брошь вместе с не менее замечательным кулоном. Броши сейчас на вершине моды, а кулон будет прекрасно смотреться в ложбинке между ее таких волнующих… Стоп, Артуа, до вечера еще далеко, так что подумай о чем-нибудь другом.
– Вы позволите?
За стол напротив меня опустился господин в темного цвета одеждах. Что-то я не вижу на них тех признаков, по которым можно определить принадлежность его к какому-либо роду. Кроме того, обычно присаживаются уже после разрешения. Что за наглость!
– Господин де Койн, – произнес мой неожиданный сосед, – у меня к вам серьезный разговор.
Я кивнул, надеясь, что получилось это достаточно холодно. Меньше всего на свете мне хочется сейчас вести серьезные разговоры. Тем более что ничего хорошего от них ждать не приходится.
– Я весь внимание, господин…
Мой неожиданный собеседник сделал жест, мол, обойдемся пока без имен. Неплохо бы вообще без общения обойтись, не понравился он мне. Я не смог понять, чем именно: манерами, взглядом почти бесцветных глаз, мимикой, жестикуляцией… Да и важно ли это, главное, что не понравился.
– Если вы не будете против, господин де Койн, я перейду сразу к делу.
К делу так делу, я тоже не хочу затягивать. Сейчас я решительно откажусь от любого твоего предложения, прогуляюсь к ювелиру, затем совершу конную прогулку, и у меня останется времени ровно на то, чтобы привести себя в порядок перед визитом в дом Сьеолы.
– Я побывал на обеих ваших дуэлях, господин барон, и, должен признаться, впечатлен. Своеобразная техника, мне даже не с чем ее сравнить. И скорость – давненько я такого не видел.
Так вот почему твое лицо мне показалось знакомым. Что же касается техники, тебе знаком такой термин: компиляция? Если да, то можешь смело назвать ее этим словом. Ближе к делу, таинственный незнакомец.
Когда он наконец озвучил свое предложение, у меня едва хватило выдержки, чтобы сдержаться. Он предложил мне стать фиолом, то есть зачинщиком дуэли. Фиолы – это не бретеры, ищущие в дуэлях острых ощущений и плевавшие на опасность быть убитым. Я бы назвал фиолов убийцами, причем убийцами за деньги. Конечно, существуют наемные убийцы и здесь, в этом мире, но…
Но есть и более благородный способ избавиться от неугодного человека, а смерть на дуэли – дело довольно обычное. И если подвести к предполагаемой жертве незнакомца, так и вовсе все получается тихо и гладко.
Ни черта себе предложение. Мне такое и в голову не могло прийти. А мой собеседник продолжал:
– Конечно, огрехи в вашей технике имеются, но это как раз не проблема. У нас есть отличные учителя, которые здорово смогут вам помочь. Это не проблема. Главное, у вас есть то, что мало кому удается, – поставить дело так, что вам обязательно пошлют вызов. Редкостный талант.
Вот уж не ожидал от себя ничего такого. По-моему, весьма сомнительный комплимент.
– Кто вы сейчас? Никому не известный дворянин уже не юного возраста, только и имеющий что несколько медных грошей, отличного коня да шпагу неплохого качества. Ну и какие вы видите во всем этом перспективы? И я не вижу.
В случае согласия за вами будут стоять такие люди… – Мой собеседник выделил последние два слова, протяжно их протянув. – Поверьте, они не забывают то, что сделали для них, и очень, очень щедры.
Собеседник умолк, давая мне время обдумать только что прозвучавшее предложение. Как я себе все это представляю? Благодаря своему внезапно открывшемуся таланту я смогу делать так, что мне будут посылать вызов. Вызывать будут те, на кого мне укажут мои будущие работодатели. Ну а дальше уже дело техники, в моем случае компиляционной. И какой с меня спрос, ведь я сам-то никого не задеваю. Я, весь бедный и несчастный, просто защищаю свою честь от тех людей, за убийство которых мне будет хорошо заплачено.
Конечно, существует опасность, что меня проткнут на дуэли первым, но ведь такая вероятность существует и без того, чтобы за нее заплатили неплохие деньги. И потом, сомневаюсь, что бои будут проходить каждые выходные, вряд ли у моих будущих покровителей так много врагов, которых необходимо спровоцировать, а затем убить.
Что же во мне такого, что не смогли увидеть ни Горднер, ни Фред? Ведь они непременно сказали бы мне, что со мной не так. Непонятно.
Ну что ж, если у меня есть талант, то грешно им не пользоваться.
Я встал, взял со стола шляпу своего собеседника. «Знаете ли, уважаемый, на моей родине считается неприличным класть головной убор на стол» – это ли не повод? Затем нахлобучил шляпу ему на голову, щелкнул по кончику носа, слегка потрепал по щеке.
Может быть, еще и три пальца на одной руке показать, или этого будет достаточно? Уже выходя, через плечо бросил:
– Я остановился здесь же, в «Приюте странника», если вы запамятовали.
Вот только очень сомневаюсь, что эта история будет иметь продолжение. А если и будет, нет ничего страшного, судьба. Нечего предлагать заведомо провальные проекты. Пощечиной он слишком легко отделался.
Я шел по центральной улице Велента, мурлыча себе под нос:

Пора-пора-порадуемся на своем веку
Красавице и кубку, счастливому клинку…

А что, и сама песня неплоха, и слова ее вполне соответствуют духу времени.
Остановившись, я поприветствовал пассажиров открытой кареты (у нас такие назывались ландо):
– Рад видеть вас, господин граф. Леди Силома, вы – само очарование. Конечно же госпожа Энглиер, сочту за честь снова посетить ваш дом. Непременно, леди Силома, специально для вас я исполню все, что пожелаете. И обязательно так понравившуюся вам песню. Да-да, леди Силома, вы правильно запомнили, это называется романсом. Нет, господин Энглиер, здесь я с вами снова не соглашусь. Картины Бениаля Грувеля излишне, на мой взгляд, аллегоричны. Все эти условности слишком сиюминутны. Пройдут века, и нашим потомкам будут непонятны аллегории, но тот дивный свет, которым пропитаны все его полотна, будет восхищать их всегда. Но только если вы сможете меня переубедить… До свидания, и с нетерпением буду ждать завтрашнего вечера.
И я пошел дальше, продолжая напевать всю ту же песню.
Нет, как все же замечательно, что я попал именно в этот мир и именно в это время.
И пусть от коновязи ощутимо тянет конскими яблоками, а у меня нет возможности вынуть из кармана телефон, позвонить Сьеоле и сказать ей, что с нетерпением жду нашей встречи, разве это что-то меняет?
Не нужны мне теперь флаеры, гравипланы и даже гиперпространственные перелеты.
Мне хорошо здесь, и вряд ли я когда-нибудь пожалею, что попал именно сюда.
Буду ли я заниматься теми вещами, о которых в отличие от жителей этого мира имею представление? Наверное, буду, пусть и не сейчас. Когда-нибудь потом, куда торопиться.
В этом мире честь все еще кое-что значит, а деньги пока не являются единственной мерой всего.
И это, наверное, то, что действительно важно.